Высокое совершенство живописи и обаяние образов Андрея Рублева обусловлены были многовековым творческим трудом русского народа над созданием своей национальной культуры. В наше время остро ощущается потребность глубже изучить народные истоки творчества Андрея Рублева и мастеров его круга и определить самобытные черты в их творениях. Естественно поэтому возникает вопрос, в какой мере Андрей Рублев и его содруги были наследниками культуры киевской и владимиро-суздальской?
Эпоха, в которую жил Андрей Рублев, отмечена величием героического и творческого напряжения народных сил в борьбе за свержение татарского ига, в борьбе за государственное объединение Руси. Именно в это время происходит ускоренный и напряженный процесс изживания феодальной раздробленности. Трудности, испытываемые русским народом в этот период, не смогли помешать подъему его национального самосознания, которое в свою очередь поднимало на высшую ступень искусство и воспитывало в русских людях сознание своего человеческого достоинства. Высокий уровень культуры, которым отмечена эпоха Рублева, в значительной степени определялся тем, что русские обращали тогда свои взоры к славному прошлому, к периоду, предшествовавшему татарскому игу. Свидетельством тому является «Задонщина», связанная неразрывными узами со «Словом о полку Игореве», летописные своды, в основу которых полагалась «Повесть временных лет», строительство, которое продолжало развивать традиции владимиро-суздальского зодчества, в свою очередь связанного с традициями Киева. «Русское искусство, — говорит Д. С. Лихачев, имея в виду это время, — ... опиралось на народные национальные начала», а потому «русская культура эпохи образования национального государства, с одной стороны, несет в себе черты уравновешенной, уверенной в себе древней культуры, опирающейся на сложную культуру старого Киева и старого Владимира, а с другой — поражает гибким подчинением насущным задачам своего
В последнее время трудами историков и литературоведов сделано многое для выявления связей литературных памятников Древней Руси с современной им исторической действительностью. В свете этих исследований «Повесть временных лет», «Слово о законе и благодати», «Слово о полку Игореве» и многие другие произведения свидетельствуют о величии древней народной культуры, о глубине национального самосознания русских людей, о их горячем патриотизме, самоотверженности, героизме и гуманности. Если многие из этих произведений не утратили своего обаяния и в наши дни, то тем более мы должны учитывать силу их воздействия на людей эпохи Андрея Рублева, когда их не только читали, но когда на них воспитывалось все передовое русское общество его времени. Высокая художественная культура Киевской Руси является первоистоком для всего последующего развития древнерусского искусства, поэтому при исследовании творчества Андрея Рублева так важно обратиться к изучению ее немеркнущих ценностей.
Самым ранним памятником архитектуры Киева, сохранившим живопись (мозаики и фрески), является София Киевская, созданная при Ярославе Мудром. Основание ее следует относить к 1037
Самобытность древнеславянской культуры и особенности княжеско-дружинного быта во многом определили не только характер искусства, но и характер христианства на Руси. По словам Б. Д. Грекова, оно «оказалось в конечном счете не византийским и не римским, а русским» и не могло «вытеснить полностью того, что было частью самого
Насколько это приложимо к литературе, видно из слов Д. С. Лихачева, которыми он характеризует правдивость летописного повествования: «В «Повести временных лет» отразилась идеология управляемых и эксплуатируемых наряду с идеологией управляющих и эксплуатирующих. Противоречия остались подчас непримиренными во всей их живой обнаженности, отдельные «слои» легко вскрываемыми, архаические патриархальные воззрения — лежащими рядом с новыми феодальными представлениями, церковная идеология — рядом с языческой, светской, «дружинной». Монах-летописец иногда вступает в спор с языческим сказанием, стремится его опровергнуть или ввести в христианские
Живопись Софии отличается тем же характером, что и литература того времени. Ей присуща значительность и серьезность. Она полна пафоса торжественности, и вместе с тем в ней есть величавая простота. В мозаиках и фресках Софии поражает прежде всего многообразие обликов людей и общее им всем сознание важности их роли в жизни. Интересы и представления людей той эпохи сказались и в отвлеченных символах христианского вероучения и в светских портретах семьи Ярослава в торжественном шествии княжеской
семьи, в сценах ипподрома, наконец, в простонародных играх и сценах
Вот перед нами проходят чередой женщины из семьи Ярослава Мудрого. Одна — пожилая, с привычным достоинством и простотой, другая — молодая, гордая своим положением и красотой, третья — девственно-миловидная, спокойная в своей независимости, с золотой гривной на шее, четвертая — держится не свободно, а натянуто, как подросток, присутствующий в официальной обстановке, требующей от нее большого внимания к своим действиям. Все они представлены в тех одеждах, которые они тогда носили и которые соответствуют их высокому сану. Каждая из них выступает как член владетельного княжеского рода одного из государств «ведома и слышима есть всеми конци
Несмотря на некоторую графичность фресок Софии, изображения кажутся овеянными воздухом, они проникнуты легким движением. Мужчины и женщины — юные, средних лет, старцы — смотрят со столбов и стен храма, будто они реально в нем присутствуют. Все они высокого роста, у них широкие плечи, одежды падают спокойными, свободными складками, напоминающими античные, у них округлые белые лица с большими глазами, с темными ресницами под дугообразными бровями, полные, но не яркие губы. Их движениям, часто едва заметным, придана большая выразительность. Обаяние женственной грации одной из юных святых отражается в легком склонении ее головы несколько набок. Жест апостола Павла и его осанка говорят о темпераменте оратора. Сутулость и выражение лица одного из святых свидетельствуют о перенесенных испытаниях.
Осматривая мозаики и в особенности фрески Софии, как бы знакомишься с обществом эпохи Ярослава, с теми людьми, о которых мы знаем по историческим источникам, из среды которых многие «преизлиха насыщьщемся сладости
Художники Софии не делают из человека аскетической схемы или эстетического канона. Они умеют передать убедительно, осязательно физическое и духовное бытие человека. Их общему настроению
свойственны равновесие и оптимизм. В колорите преобладают светлые тона. Основные цвета одежд — зеленовато-серые, охристо-желтые, красновато-коричневые с цветными тенями, но большая часть этих красочных поверхностей покрывается белыми отсветами. Эта манера отразилась позднее и в станковом искусстве: примером тому являются как бы светящиеся одежды на иконе «Петр и Павел» из Новгорода середины XI
Лица с зеленоватыми или охристыми тенями постепенно высветляются. Подрумянка на них, видимо, была, но не сохранилась. Темные глаза и брови особенно подчеркивают белизну лиц.
Изображения людей в Софии спокойны, малоподвижны; кажется, будто они находятся в непосредственной близости к зрителю. Им чужда трагичность и психологическая осложненность. В них как бы живет отблеск античной простоты. Иллюзии чувственной ощутимости изображенного содействует то, что фигуры в мозаиках и фресках на небольшой высоте почти равны размерам человека.
Мимика лиц на фресках Софии нередко поражает искренностью и трогательностью. В сцене встречи Марии с Елизаветой юная Мария поспешно устремляется к Елизавете, которая полна готовности принять ее в свои объятия. Несмотря на серьезность лиц обеих женщин, ощущается глубокая сердечность их чувства. Полно трогательности моление Анны в саду у водоема о даровании ей
Сказанное относится главным образом к фрескам Софии, которые, по-видимому, в большей своей части выполнялись русскими мастерами. Они, несмотря на большую воздушность и мягкость, обусловливаемые особенностями техники исполнения, по своему характеру все же близки к мозаикам. В них повторяются те же цвета одежд, что и в мозаиках, за исключением ярких тонов. Особенно схожи светлые одежды с зелеными, коричневыми, охряными и сиреневыми тенями, напоминающие о приемах эллинистической живописи. В сочетании с белым высветлением ликов все они дают ощущение «светлости», отражающей оптимистическую настроенность искусства киевских художников.
В мозаиках лики имеют воздушные зеленоватые тени, белые высветления оживляются подрумянкой бледно-розового цвета, что придает лицам телесный оттенок. Мягкие переходы от тени к свету выполнены с поразительным совершенством. Даже в непосредственной близости почти незаметны границы переходов от тени к свету.
Изображения людей в мозаиках более тяжеловесны, чем на фресках, но им свойственна большая экспрессивность движений. Лучшим из них придают особую выразительность нежные лучистые взгляды (например, у Григория Богослова, архидиакона Стефана, архангела Гавриила в композиции «Благовещение» и
В Киеве же в XI в., в эпоху Ярослава, наглядность и вещественность живописи были необходимы для того, чтобы новое вероучение, насаждающееся на Руси, было доходчивым и получило широкое признание. Видимо, это же стремление к наглядности заставило художников верно и тщательно изобразить на престоле в композиции «Евхаристия» все предметы, относящиеся к совершению таинства бескровной жертвы: крест, потир с частицами хлеба и вином, звездица, губка,
В изображении отцов церкви строгое сочетание белого с зеленовато-серым, сиреневым, коричневым оживляется введением голубых, кораллово-красных, изумрудно-зеленых, черных и золотых камешков, которыми обводятся нимбы и выполняются некоторые части одежд, богато украшаются книги в их руках. Последнее должно было убеждать зрителя в значении и ценности «поучения книжного».
Цветовое звучание по мере возвышения ярусов значительно обогащается. В композиции «Евхаристия» в центре дан богато орнаментированный желтовато-красный престол, над которым высится киворий с ярко-голубым покрытием, по сторонам расположена дважды фигура Христа в темно-фиолетовых с золотом и темно-синих с голубыми пробелами одеждах. На двух апостолах в шествии изумрудно-зеленые одежды сверкают ярко-желтыми пробелами.
От нижнего ряда отцов церкви «Евхаристия» отделена орнаментом, в котором сочетаются светло-голубые, изумрудно-зеленые, лимонно-желтые и ярко-белые цвета. От изображения «Богоматери-Оранты» «Евхаристия» отделена утонченно строгим белым растительным орнаментом на черном фоне.
Вверху в фигуре «Оранты» усиливается и объединяется цветовое звучание, которое дано в одеждах Христа в «Евхаристии», то есть темно-фиолетовое с золотом и темно-синее с голубым. Это сочетание, по-видимому, символизировало совершенство, и, быть может, поэтому оно столь сильно прозвучало позднее в «Троице» Андрея Рублева.
Все это стройное сверкание светлых одежд, светлых ликов, блистающего золота, фиолетовых, желтых, зеленых и голубых тонов должно было символизировать в живописи Софии ослепительность и светлость основной идеи храма «Софии Премудрости», то есть закономерности, явившейся на смену стихийности древнеславянского язычества, обожествлявшего таинственные силы природы.
Умение художников Софии отметить характерные черты каждого образа в отдельности свидетельствовало о их внимании к единичному, в котором отражено общее, закономерное, и это создавало условие для передачи искренности
Убежденность художников в высоком достоинстве основной идеи закономерности мироздания помогла им создать в храме Софии атмосферу глубокомыслия и торжественного спокойствия. Живопись Софии в наши дни рождает у зрителя доверие к правдивости и гуманности русских людей — творцов и носителей культуры «старого Киева».
Традиции монументальной живописи «старого Киева» перешли в станковое искусство, распространились по всей Руси и в течение столетий оказывали мощное воздействие на искусство Древней Руси.
Чтобы по достоинству оценить уравновешенность чувств художников Софии и совершенство созданных ими образов, нужно вспомнить, какими глубокими историческими противоречиями была полна эпоха начала XI столетия. Помимо столкновения двух мировоззрений, язычества и христианства, следует вспомнить историю борьбы
Святополка за Киев, когда в разгуле страстей погибли от его руки князья Борис и Глеб, его братья, когда не раз он наводил на Русь печенегов и ляхов, вследствие чего Болеслав Храбрый бесчинствовал в Киеве и, будучи изгнан киевлянами, ушел «людий множество веде с собою», когда не раз Ярослав «утирал пот с дружиною своею, показав победу и труд велик», когда «в сечах злых» «кровь лилась по удолиям». Не нужно забывать, что и сама София была поставлена на месте победы Ярослава над печенегами. Тогда станет ясным, что в бедствиях феодальной розни и ужасах иноземных нашествий в народном сознании вынашивалась мысль о единстве русской земли. Трудно себе представить, какого огромного творческого напряжения в подобных условиях требовала многогранная государственная деятельность Ярослава, и в частности создание памятников художественной культуры, подобных Софии, призванных воспитывать людей для более высоких форм государственной жизни. Только с учетом трудностей исторической обстановки можно по достоинству оценить патриотический пафос митрополита Иллариона в своем «Слове о Законе и Благодати», прославляющего деятельность Владимира и Ярослава и гордого за всех русских людей, поднявшихся на новую ступень народного
Древнерусская живопись, подобно летописи, несомненно уже в то время отражала в своих образах процесс сложения русской культуры. Она никогда не служила лишь интересам и вкусам заказчиков из княжеских и церковных кругов. Построение и украшение живописью таких храмов, как София, были делом общественно важным, общенародным. В силу этого, несмотря на отпечаток вкусов того или иного заказчика из высших феодальных кругов, в живописи всегда присутствовала известная доля демократизма. Художники изображали свои персонажи, обращающимися не только к избранным, но и к «малым» людям, как принято было называть широкие слои феодального общества. По этим причинам личность, изображенная в монументальной живописи, обычно наделялась качествами, которые делали ее достойной уважения с точки зрения народной.
Культура Киева его цветущего периода, конца X — начала XII в., оказала мощное влияние на последующее время. По мнению Д. С. Лихачева, «в конце XI — начале XII века уже отчетливо деление общества на господствующую феодальную верхушку и закабаленные низы городского и сельского населения при наличии пережитков патриархально-общинных отношений. В процессе развития феодальных отношений уже обособляются отдельные княжества, но еще сохраняются традиции единой Киевской державы. Русская культура предстоит во всем величии и пышности, типичных для X–XI
Напряженная борьба за единство русского народа и его борьба с иноземными нашествиями рождали в нем одну из существеннейших гражданских добродетелей — самоотверженность. Она культивировалась веками, и для ее воспитания требовалось всегда иметь наглядные примеры. Древнерусская литература в этом смысле располагала богатым и высокопоэтическим материалом. Достаточно вспомнить «Повесть временных лет» и «Слово о полку Игореве». В них даются образцы патриотического долга, воинской чести и братской любви.
В Печерском монастыре, близком не столько феодальным верхам, сколько широким слоям древнего киевского общества, Феодосий Печерский начинает свое «Слово о терпении и о любви» с призыва «положить душу свою за други своя» и не только на поле брани, но и в самоотверженных трудах на пользу ближних. С чувством
восклицает он: «Не сердце ли в нас горит?» и поэтому, продолжает он, мы не должны уклоняться ни мало от своей совести и «Лепо бо бяше нам от трудов своих кормити убогиа и странныя, и не праздными пребывати, переходити из келий в
Кирилл Туровский, автор второй половины XII в., в одном из своих сочинений («Слово о расслабленном») дает живую картину бедствий и беспомощно
