| ← Ctrl пред. | Содержание | след. Ctrl → |
Следующий памятник псковской монументальной живописи — фрески собора Рождества Богородицы Снетогорского монастыря — датируется уже 1313 годом. Поэтому нам следует вернуться к новгородской школе, для которой вторая половина XII века была временем большого подъема.
В свете новых исследований самыми ранними новгородскими фресками интересующего нас периода можно считать фрески церкви св. Георгия в Старой Ладоге, являвшейся северным пригородом Новгорода. Роспись выполнена около 1167 года, вскоре после осады Ладоги шведами; не сумев захватить крепость, шведы отступили к Ладожскому озеру и 28 мая 1164 года были настигнуты в устье реки Воронаи новгородским войском во главе с князем Святославом Ростиславичем и посадником Захарией и наголову
Фрески церкви св. Георгия дошли до нас во фрагментарном виде. В апсиде сохранились остатки Причащения апостолов, святительского чина и двух медальонов с полуфигурами Иоанна Милостивого и неизвестного святого, в жертвеннике — полуфигуры архангела Гавриила и сцены из протоевангельского цикла (Очистительные жертвы Иоакима и Анны), в диаконнике — полуфигуры архангела Михаила, большой монументальной композиции Чудо Георгия о змие и пояса с тремя медальонами, в которые вписаны полуфигуры святителей (средняя из полуфигур изображает св. Анфима). Лучше сохранились фрески купола и барабана, где представлены Вознесение и фигуры восьми пророков. Западную стену и прилегающие к ней своды занимает обширная и для этого места традиционная композиция — Страшный суд. Своды и стены украшал праздничный цикл, от которого сохранился лишь фрагмент Крещения на южной стене. От некогда многочисленных единоличных изображений святых уцелели фигуры Феодора Стратилата (?) и пророка Даниила и полуфигуры Николая Чудотворца, Евстафия, Саввы Стратилата и мученицы Марии.
В церкви св. Георгия фрески располагались тремя поясами, включавшими в себя евангельские сцены и фигуры представленных в рост пророков. Кроме этих трех основных поясов имелись еще два невысоких яруса с полуфигурами святых, вписанных в медальоны, которые были обрамлены богатым орнаментом. Такие ярусы шли по низу стен и между верхними и средними поясами. Наконец, цокольная часть стен была прикрыта панелью, имитировавшей живописными средствами мраморную облицовку. Благодаря сочетанию трех широких поясов с двумя узкими нарушалась монотонность членений, и вся система росписи приобретала более гибкий ритм. В ней архитектоническое начало было выражено весьма последовательно. Фрески не покрывали стены наподобие огромного сплошного ковра, как в соборе Мирожского монастыря и Нередице, а образовывали стройную и упорядоченную систему, в чем нельзя не усматривать преемственной связи с монументальной живописью XI века. В оформлении небольшого интерьера Георгиевской церкви была приятная для глаза расчлененность плоскостей, в силу чего весь интерьер казался более изящным по своим пропорциям и далеко не столь перегруженным живописными изображениями, как храмы восточнохристианского круга.
Образы святых в росписи церкви св. Георгия отмечены печатью большой строгости, граничащей с суровостью. Некоторые лица поражают выражением какого-то неистового фанатизма, а порою и самой неприкрытой воинственности. Большинство фигур дано в неподвижных фронтальных позах, что сближает их с иконными изображениями. Все эти пророки, мученики, святые смотрят прямо на зрителя, как бы гипнотизируя его пристальным взглядом своих больших, устремленных в одну точку глаз. Они кажутся наделенными магической силой, перед которой верующему остается лишь склонить голову.
Работавшие в Георгиевской церкви мастера умеют превосходно развернуть композицию на плоскости стены. Они не мыслят себе фреску оторванной от стены либо искусственно на нее наложенной. Для них стена и роспись столь неразрывно друг с другом связаны, что они всегда живут единой жизнью. В этом отношении особенно показательна композиция Чудо Георгия о змие на изогнутой стене диаконника. Фигуру едущего на коне Георгия художник помещает в центре, иначе говоря, на наиболее выпрямленной части стены, где она не подвергнута перспективному искажению и где ее легче всего развернуть по горизонтали на плоскости. Сбоку, где стена изогнута гораздо сильнее, он располагает здание вертикальной формы, которому ракурс не может особенно повредить, и к этому зданию направляет энергично восходящую линию холма. Эта линия играет немаловажную композиционную роль, объединяя центральное звено композиции с его боковым звеном и помогая воспринимать их, несмотря на изогнутую стену, как единое оптическое целое. Несомненно, аналогичная линия, но обращенная по диагонали влево, очерчивала несохранившийся холм на северной стороне диаконника, позади которого должно было возвышаться примерно такое же здание, какое представлено справа. И здесь художник не забывал о ракурсе, возникавшем в результате того, что зритель видел изображение на северной стороне диаконника в резком перспективном сокращении. Так, строго учитывая местоположение фрески, достигал художник той цельности впечатления, которая была бы неосуществима, если бы он не принимал в расчет законов монументальной живописи.
Ориентируя фреску на плоскость стены, авторы староладожской росписи делают линию главным средством художественного выражения. Линии принадлежит ведущая роль всюду: и во внутренней разделке формы, и в силуэтных очерках, и в трактовке лиц, и в орнаменте. Одеяния членятся на мелкие, совершенно плоские складки, которые то ложатся прямыми линиями, то образуют острые углы, то уподобляются зигзагам, то закручиваются узлами, то топорщатся по диагонали, то извиваются плавными параболами. В трактовке одеяний всюду чувствуется увлечение орнаментальной игрой линий. Они проведены уверенной рукой незаурядного рисовальщика, одновременно умеющего выявить и структуру драпировки, точнее говоря, ее мотив, и орнаментально-декоративную природу складок, выполненных с поистине каллиграфической тонкостью.
Такое же виртуозное владение линией дает о себе знать в очерках фигур. Особенно выразителен силуэт коня, на котором гарцует Георгий. Только мастер, высоко ценивший красоту скупой и в то же время упругой линии, мог достичь столь простого и лаконичного художественного эффекта. Вообще же фрескисты предпочитают ломкие и острые контурные линии, широко используя с этой целью развевающиеся либо свисающие вниз концы плащей, имеющие нарочито заостренную форму.
Пожалуй, наиболее наглядно тяга к орнаментальной линии проявляется в трактовке лиц. Сочные блики и мазки уступили место орнаментального типа высветлениям, которые уподобляются прихотливо извивающимся светлым линиям, четко выступающим на зеленовато-желтом фоне карнации. С помощью таких белых линий художники обрабатывают лоб, переносицу, нос, складки около носа, глазные впадины, скулы, подбородок, шею. В результате создается такое впечатление, как будто линии членят поверхность на замкнутые небольшие ячейки. В иной манере написаны молодые лица. Высветления здесь мягче. Это не столько линии, сколько тушевка, благодаря чему вся лепка лица приобретает более живописный характер и резкость переходов от затененных к освещенным местам в значительной мере сглаживается. Лицо царя Соломона почти полностью пробелено (как на ряде фигур в Нередице). Поэтому узорные элементы проступают не в освещенных, а в затененных местах, что не нарушает принципа орнаментальности. Тут можно говорить, если прибегнуть к аналогии из области фотографии, о замене негатива позитивом.
Вполне естественно, что мастера, проявлявшие столь повышенный интерес к линии, должны были любить орнамент. Как раз это мы и наблюдаем в росписи Георгиевской церкви. К орнаменту художники прибегают всюду, где только имеется для этого малейшая возможность. И есть какое-то глубокое внутреннее сродство между белыми побегами их орнаментальных построений и сильно стилизованными высветлениями на лицах. Это, строго говоря, явление одного порядка — столь ценимое древнерусскими людьми «узорочье».
Роспись небольшой по размерам церкви св. Георгия была выполнена двумя художниками — главным мастером и его помощником. Хотя некоторые исследователи (Ш. Диль, Ф. Швейнфурт, Д. Талбот
Среди новгородских росписей конца XII века самыми ранними являются фрески церкви Успения (теперь Благовещения) у деревни Аркажи (в трех километрах к югу от Новгорода). Так как церковь была освящена новгородским архиепископом Гавриилом 4 июня
К концу XII века относится и открытая в 1948 году фреска на стене Мартирьевской паперти собора св. Софии в Новгороде. Эту фреску с изображением поясного Деисуса
На софийской фреcске по сторонам от Христа представлены Богоматерь, архангел Михаил, апостол Петр (слева) и Иоанн Креститель, архангел Гавриил, апостол Павел (справа). Мы имеем здесь прямое подражание иконам с изображением полуфигурного Деисуса, обычно стоявшим над царскими вратами на архитраве алтарной
| ← Ctrl пред. | Содержание | след. Ctrl → |
