История византийской живописи

        
 с. 131 ¦ Подобно рукописям и иконам, росписи XIII века делятся на две группы: более консервативную (Милешева, Никея, Тырново, Бояна, Эгина) и более передовую, во многом предвосхищающую стиль XIV века (Сопочаны, Градац, Арта, Арилье, Охрид). Но было бы неверно классифицировать все памятники живописи XIII века только в пределах этих двух групп. Поскольку до 1261 года не было объединяющего центра, т. е. Константинополя, постольку общая картина эволюции представляется весьма пестрой. Неоднократно наблюдаются явления запоздалого характера (например, фрески церкви в Манастире), причем порою находит себе место возврат к монументальным решениям X века и тяга к массивным и упрощенным формам (фрески Оропос, Ахиропоиитос в Салониках, Милешева). Как мы увидим далее, в XIII веке значительную роль в качестве самостоятельных художественных школ начинают играть Македония и Сербия, куда нередко перемещается главное русло развития.

     К сожалению, от константинопольской монументальной живописи XIII века сохранилось только два памятника, один из которых (мозаики Панагии Паригоритиссы) может быть приписан столичным мастерам лишь с известной долей вероятности, другой же (фрески мартирия св. Евфимии) мало что дает для понимания общего развития, поскольку эта роспись отличается весьма средним качеством и стандартной манерой исполнения.

     Мозаики Панагии Паригоритиссы в Арте бросают неожиданно яркий свет на искусство столицы Эпирского деспотата⁸⁷. Основателями церкви были деспот Никифор Комнин Дука, умерший около 1290 года, и его жена Анна, племянница императора Михаила VIII Палеолога. В посвятительной надписи над входом в кафоликон упоминается также имя их сына Фомы. Уже сами имена основателей церкви указывают на прямые связи с царствующим домом. По-видимому, мозаичисты были приглашены из Константинополя, где новый палеологовский стиль пустил глубокие корни к последней четверти XIII века.

440. Пророки Исаия и Иеремия

441. Пророк Иона

442. Пророк Софония

443. Пророк Исаия

440–443. Панагия Паригоритисса, Арта. Мозаики в куполе. Около 1290 г.

     В куполе находится традиционный Пантократор, окруженный серафимами, херувимами и колесами (Иезекииль, X, 9–19), а между окнами барабана размещены фигуры двенадцати пророков (табл. 440–443) (изображения Давида и Соломона не сохранились). Паруса были украшены фигурами евангелистов, от которых дошли только незначительные фрагменты. Образ Пантократора с его тяжелой, массивной головой хранит еще немало пережитков стиля XII века. Зато фигуры пророков, набранные другими мастерами (А. Орландос опознает не менее трех мозаичистов), полностью тяготеют к раннепалеологовскому стилю. Широкая, живописная манера исполнения, изящные, вытянутые пропорции, смелые трехчетвертные повороты, свидетельствующие о решительном отходе от излюбленной художниками XII века фронтальности, свободно облегающие тело одеяния, которые ложатся красивыми складками, лишенными всякой каллиграфической измельченности, наконец сочная моделировка ликов с виртуозным использованием цветовых контрастов — все это говорит о том, что здесь подвизались опытные мастера, имевшие превосходную столичную выучку. Особенно выразительны лики  с. 131 
 с. 132 ¦ Иеремии, Софонии и Аарона, в которых с редкостным искусством обыграны цветовые контрасты зеленых, красных и голубых камушков. Примечательно, что в церкви Панагии Паригоритиссы мозаики византийского стиля мирно уживаются со скульптурным декором чисто романского типа. Аналогичное явление мы неоднократно наблюдаем в сербских церквах. Деятельность крестоносцев на Востоке оставила глубокий след в пластике, но не в живописи, которую византийцы рассматривали как родное, исконное искусство и тщательно оберегали от иноземных влияний.

     Другой памятник константинопольской живописи XIII века не имеет значительной художественной ценности. Четырнадцать сцен из жития св. Евфимии были открыты А. М. Шнейдером в мартирии этой святой поблизости от константинопольского ипподрома⁸⁸. Фрески образуют два регистра, а внизу написан фриз с draperies simulées. Стиль сухой и безличный. А. М. Шнейдер предложил датировать фрески IX веком, но его датировка неприемлема, так как они не могли предшествовать стилистическому перелому, который имел место в византийской живописи зрелого X века. Все житийные сцены очень стереотипны (возможно, здесь были воспроизведены более старые образцы), и их точная датировка затруднительна. Но такая особенность, как различные архитектурные кулисы, трактованные в виде слишком объемных и массивных зданий, не позволяет относить эти фрески к эпохе ранее второй половины XIII века.  с. 132 
  ¦