▲ Наверх (Ctrl ↑)
ИСКОМОЕ.ru Расширенный поиск

Кондаков Н. П.

Иконография Богоматери


← Ctrl  пред. Содержание след.  Ctrl →

II. Образ Божией Матери «Оранты» и его отношение к «чину» «дев» и «диаконисс» в древней церкви

[II.4. Развитие образов Богоматери и «священных дев»]

 

Рис. 64
 

Рис. 65

        Наиболее ясное, а потому и важное изображение Богоматери как девы служительницы в храме Иерусалимском, находится на мраморной (рис. 64) плите, сохраняющейся в крипте церкви св. Максимина близ Тараскона в Провансе. Эта плита из числа четырех, вставленных в стены крипты, сохраняющей мощи св. Магдалины, играла, подобно другим, по всей вероятности, роль помянной, погребальной плиты над диакониссой или вообще служительницей церкви и представляет изображение, начертанное на мраморе резцом и некогда, вероятно, заполненное суриком, как это делалось с надписями. Памятник относится к началу V века и замечателен столько же изображением сколько и надписью, очевидно, имевшей в виду пояснить, с особым ударением, почему Божия Матерь изображена здесь в образе малолетней девочки (рис. 65) и с распущенными волосами. Объяснение этого образа Марии дается на основании апокрифического Прото-евангелия Иакова (гл. VII и VIII), в котором рассказывается, что, когда Мария достигла возраста 3-х лет, Иоаким созвал непорочных дочерей еврейских и велел им взять каждой по светильнику и идти с зажженными светильниками перед младенцем Марией, дабы она не обернулась назад и сердце ее не было бы вне Божьего храма. И принял иерей младенца Марию, благословил ее и посадил на третьей ступени алтаря. И жила Мария в храме Божием, питаясь подобно голубке и принимая пищу от руки ангела, до того времени, как ей минуло 12 лет. С особенными подробностями останавливается на этом же и евангелие Псевдо-Матфея (гл. IV, VI, 1–2): Иоаким и Анна уже на третьем году возраста Марии поместили ее в среду дев, «которые и днем и ночью пребывали, прославляя Господа» (in contubernium virginium, quae die noctuque in Dei laudibus permanebant). Когда Мария была поставлена перед храмом Божиим, она бегом взошла по пятнадцати ступеням, не оглядываясь назад и не ища глазами родителей, как то делают дети. Весь народ удивлялся младенцу: в 3 года она ходила как взрослая, все говорила в совершенстве, и полагала в молитве такое усердие, как бы не была младенцем и как будто упражнялась в молениях около 30 лет. Лицо ее имело снежную белизну, и она напряженно занималась работами в шерсти, разделивши день свой: на молитвы с утра до третьего часа, работу тканья до девятого часа и вновь на моления до того времени, когда получала от ангела пищу. Как известно, Прото-евангелие Иакова было распространено почти исключительно на греческом Востоке, а на Западе его место занимало евангелие Псевдо-Матфея, в свою очередь тоже неизвестное на Востоке, хотя составленное по восточным материалам, а именно по переводу еврейского евангелия, приписанного ев. Матфею. Несколько исторических документов в переписке блаженного Иеронима, которому принадлежал перевод, указывают точно на эпоху, когда был составлен текст, а именно на конец IV столетия. Считают, однако, возможным, что этот апокриф появился уже в VI столетии, когда были рассеяны предубеждения латинян против апокрифических евангелий, а имя блаженного Иеронима получило особенно большой вес. Если последнее соображение и отличается некоторым преувеличением, то во всяком случае настоящая плита является в своем роде первым и последним (?) памятником, прямо воспроизводящим данный апокриф. 84-1 I. Wilpert. Die Gottgeweihten Jungfrauen in d. ersten Jahrhund. d. Kirche, 1892.  

Рис. 66

        В западной или, точнее, Римской церкви археология имеет дело с подобным или даже однородным явлением церковной жизни — так называемым «освященным девством» (virgo sacra, sancta, v. Dei, sponsa Domini, ancilla Dei), которое знаменитый римский археолог де-Росси назвал «цветом христианской археологии» и которое нашло себе образцового истолкователя в лице его истинного преемника Иос. Вильперта 84-1). Как определяет свою задачу этот последний, она имеет целью изучить, начиная с его древнейшей эпохи, одно из самых симпатичных и в то же время величавых учреждений Римской церкви. Небольшое сочинение Вильперта расследует положение и образ жизни посвященных дев, обеты их, облачения и церемонии, при которых обеты давались, условия посвящения, как-то: возраст и занятия, первые начала монастырских общин, их укрывавших, и, наконец, изображения посвященных дев (рис. 66) и наиболее замечательные надгробные надписи над ними, известные из римских катакомб. Оставляя в стороне всю общеисторическую часть сочинения, хотя несомненная близость освященных дев к Божией Матери требовала бы частного дополнительного исследования о том, насколько легендой и молитвенной стороной обряда был освящен этот общественный институт во имя Божией Матери, коснемся непосредственно близкой и важной для нашей задачи внешней стороны института, именно облачения и церемонии, сопряженных с обетом. Епископ Амвросий, выставляя институту дев образец для их тяжелого призвания, указывал этот прообраз в Марии, царице дев, образе чистоты и добродетели, которой жизнь сама есть лучшая школа (disciplina) для людей. Мы увидим впоследствии, в какой тесной связи стояло, затем, одеяние, положенное для освященных дев, с обычными изображениями Божией Матери. Самыми выражениями, обозначающими одеяния дев как в древнем христианстве, так и доселе, указывается на их обет: velare, velamen tegere, velamen accipere, claudere, abscondere, μαϕορίζειν, velum conversionis, velum consecrationis (a episcopis virginibus datur), velum ordinationis (quod diaconissae, seu viduae dabatur) 85-1) 85-1 Ducange. Gloss. latin., v. velum. все слова, значащие: покрывать, принимать покрывало, скрывать, укрывать, покрывать лицо, надевать покрывало, и все это относится к тому, что у нас в старину называли: «покрутом», «покруткой» и что значит одновременно одежду, наряд, а также долг, обязательство, заем, обет. Тот же Вильперт, автор лучшего исследования «о литургических облачениях в западной римской церкви», указывает на одно место в письмах блаж. Иеронима, из которого видно, что девы, при избрании своей профессии, меняли светские одежды на другие, относящиеся к отделу так называемой «столы» и характеризованные у Иеронима словами: pulla, furva, vilis, fusca, fuscior. Это и была девическая схима, σχῆμα τῆς παρϑενίας, которая обозначалась различными синонимами, выражавшими простоту одеяния по материи и по цвету. Помимо одеяния, покрывало: velum, velamen, maforte, flammeum, flamm. virginalis, ϰάλυμμα, μαϕόριον, которое епископ передавал, называя его священным покрывалом (sanctum, sacrum), посвящаемой; оно описывается Тертуллианом, как обычная одежда жен (adimple habitus mulieris), и от него ничем не отличалось, тем более, что он порицает тех, которые вместо обыкновенного покрывала пользовались шерстяной повязкой (mitra, lana), едва скрывавшей только один лоб, или головным платком (linteolum), который был так мал, что покрывал лишь темя. Однако Вильперт напрасно полагает, что женское покрывало обыкновенно доходило только до груди или даже до плеч: выражение Тертуллиана, который требует, чтобы покрывало окутывало деву от темени до пяток, напротив, очень точное и реальное, так как отвечает господствовавшему в его время обычному женскому верхнему одеянию. Как мы увидим в свое время, освященные девы, усвоивая себе сполна одеяние замужней жены 86-1), покрывали себе волосы митрой (mitella), вошедшей вероятно, через Малую Азию, в обычай из Персии. Вильперт напрасно не принимает совершенно верное заключение о. Гарруччи относительно этой части облачения. Эту митру украшали пурпуром в виде поперечных полосок, как то стало обычным и для всякого очипка или чепца. 86-1 Duchesne. Origines du culte chrétien, V-e éd. 1909, chap. XIV: La bénédiction nuptiale. В IV веке главный обряд velatio conjugalis, и во Франции срв. обычай держать над брачующимися покрывало (pallium, poêlе). Ритуал от римского flammeum — покрывала (красного цвета, ср. пурпурный мафорий), откуда: nubere, nuptiae, obnubilatio capitis. Ibid., chap. XIII — La consecration des vierges, p. 426–34: обряд — velatio, но покрывало в молитве называлось pallium (= мафорий), и в конце читалось: ut maneas sine macula sub vestimento sanctae Mariae matris Domini.

        Перечислив настоящие предметы облачения, Вильперт сосредоточивает на второй своей таблице ряд изображений святых дев на памятниках из катакомб св. Агнии: мраморном рельефе и двух золотых стеклянных донышках с изображением св. Агнии, относящихся к IV веку и важных для иллюстрации облачения дев. Все три фигуры представляют св. Агнию в положении молящейся (Оранты), но при этом на рельефе она простоволосая, одета в нижнюю тунику с длинными узкими рукавами и широкую верхнюю одежду до пят, также с широкими рукавами и не подпоясанную. На стеклянном донышке святая имеет, поверх длинной тупики, короткое верхнее платье, подпоясанное под грудью. На одном донышке ее голову покрывает особенно длинное покрывало, укрепленное над челом и ниспадающее до колен концами по бокам фигуры; на другом это покрывало служит как бы верхним плащом на плечах и укреплено перед грудью круглым аграфом. 87-1 II, табл. 78, 1. 

Рис. 67

        Но среди памятников, изображающих «священных дев», безусловно первое место занимает фресковая (рис. 67) картина катакомбы св. Прискиллы; это одна из наиболее художественных и сильных, а равно и наилучше сохраненных фресок в римских катакомбах. Фреска находится в крипте, лежащей вне древнейшей части этой катакомбы и района арен и имеющей только погребальные ниши и никаких аркосолиев. Стены покрыты целиком живописью: над входом изображен пророк Иона, выброшенный морским чудовищем на берег; по обе стороны входа голуби с масличной ветвью в клюве и покоящиеся агнцы; на потолке Добрый Пастырь и деревья с птицами; в люнетах павлины, по углам голуби с ветвями; на левой стене жертвоприношение Авраама, на правой — три вавилонских отрока в пещи и, наконец, на стене противоположной входу изображена сцена (рис. 67), нас в данном случае особо занимающая. Сцена эта была срисована еще в издании Бозио, Аринги и Боттари, затем Перре и Гарруччи 87-1).

       Вильперт подверг подробному разбору все высказанные взгляды на значение и смысл изображенной в этой фреске темы; для нас доста-точно знать, что большинство новейших археологов: Мартиньи, Краус, Ленер и др. разделяют взгляд Бозио на эту сцену, как на изображение обряда посвящения «девственницы», за тем исключением, что Бозио пытался видеть в некоторых фигурах исторически известные лица — матрону Прискиллу, ее дочерей Пракседу и Пуденциану, папу Пия и т. д. Шульце и Роллер полагали видеть здесь передачу не «священного покрывала девственницы», но покрывала «брачного», и, в частности, Роллер приходит даже к мысли видеть здесь обручение Марии с Иосифом пред первосвященником. Вильперт с полным правом отвергает все эти и им подобные объяснения, хотя в них особенно характерным являлось заключение Роллера, что в женщине с младенцем можно видеть Деву Богоматерь. Роллер относил (отчасти поэтому) изображенную сцену к IV столетию. Шульце, находя фреску художественно исполненной, относит ее без ограничения к II веку, но именно поэтому отказывается видеть в ней какое либо литургическое деяние, так как всякое подобное изображение принадлежало бы позднейшему времени. В том предмете, который посвящаемая в левой группе держит в своих руках, он видит свиток, тогда как другие видят здесь повязку или митру. Равно, Шульце отрицает догадку, что юноша позади посвящаемой может быть архидиакон, между прочим потому, что архидиаконы появились только с IV века. По мнению Шульце, фреска представляет фамильную сцену, для понимания которой у нас недостает, конечно, ныне средств, но которая имеет многочисленные параллели в христианском искусстве; тем не менее, Шульце объясняет группу налево отцом с двумя детьми, погруженными в поучительное чтение Священного Писания (в предмете, который держит стоящая впереди женская фигура, Шульце видит свиток — заметим кстати, совершенно правильно), тогда как стоящая на правом плане Оранта представляет мать семейства, уже умершую; равным образом, по словам этого истолкователя, и женщина, сидящая направо с младенцем на руках и повернувшаяся к группе, оказывается членом той же семьи: она, будто бы, имеет совершенно индивидуальные черты и затем носит коротко остриженные волосы, что совершенно невозможно в каких бы то ни было идеальных изображениях Марии.

        Издание Вильперта представило наконец точный снимок (рис. 67) со всей фрески и удостоверяет нас, что предмет, находящийся в руках юноши, есть белая туника, снабженная двумя широкими пурпурными клавами; мнимая митра или повязка на голове женской фигуры оказалась сложенным белым покрывалом. Точная копия позволила также восстановить украшения из пурпурных клав на других одеждах, и широкая далматика Оранты оказалась вся пурпурного цвета, на котором ясно выделяется желтоватого цвета (золотой материи) клава, с вышитыми на ней разводами. Вильперт изготовил на месте фотографию в красках.  

Рис. 68
 

Рис. 69

        Важнейшим результатом точного снимка данной фрески является ясный вывод, что сама сцена представляет посвящение девственницы; средняя фигура представляет умершую девственницу в образе Оранты; правая же фигура с младенцем (рис. 68) изображает Деву Марию с Младенцем Христом. Богоматерь изображена здесь с непокрытой головой, как дева, с рассыпающимися по плечам локонами; облачена в белую далматику с пурпурными клавами и коймами и сидит на кафедре, как во всех торжественных изображениях Mарии в римских катакомбах; ближайшее к ней изображение находится в катакомбе св. Петра и Марцеллина. Самое изображение Девы Марии с Младенцем вылилось еще в простой наивно-интимной позе юной матери, кормящей грудное дитя. Оранта изображает умершую в блаженном успении, молящуюся за оставшихся на земле; она представлена и по размерам больше, так как она стоит впереди других. Вильперт видит в ней посвященную девственницу и при этом замечает, что если она держит на голове своей покрывало, а не окутана им с головой, как то было в обычае у замужних жен, то это обстоятельство не может еще служить возражением. Напротив того, это положение так называемого покрывала является, по нашему мнению, лучшим и несомненным доказательством того, что в Оранте изображена посвященная девственница, и связывает настоящую сцену посвящения с восточным обрядом посвящения диаконисс. Дело в том, что мнимое покрывало совершенно ясно представляет обыкновенный орарь, при том древнейшего типа: длинного полотенца из льняной материи (из полотна), на концах своих вышитого поперечными пурпурными полосками и снабженного бахромой. О таком типе древнейшего ораря мы знаем из множества приводимых у того же Вильперта, но в другом месте, исторических свидетельств, знаем также и из многих древних памятников, перечислять которых в данном случае не имеем даже нужды. Ясно, что профессор Вильперт, держась исключительно почвы латинских или, точнее, римских обрядов, связанных с посвящением девственниц, не ввел сюда греческих сведений о диакониссах (ср. миниатюру Ват. Менология на рис. 69). Но уже при первом взгляде всякому придет в голову указанный выше текст, что при обряде посвящения диакониссы орарь возлагается на нее не как на диакона через плечо, для употребления его при служении, но единственно как знак подобного литургического чина, возлагаемый или на шею и обоими концами на грудь, или как здесь, на голову, вместо покрывала. Очевидно, однако, что или для этой фрески, или вообще для Римской церкви должно сделать некоторое отступление, т. е. признать уклонение ее обрядов отчасти в сторону церкви Греко-восточной, что бывало, впрочем, частым явлением в период IV–VIII столетий.  

Рис. 70

        В изображениях Божией Матери, равно как преподобных жен и дев, на греческом Востоке, с VI века, появляется часто подобие литургического ораря уже как украшение, в виде длинного, усаженного жемчугом и камнями или отмеченного крестом плата, который свешивается с шеи, придерживается поясом и достигает колен. Таковы изображения Божией Матери в оратории Венанция в Латеране, Божией Матери и Елисаветы в мозаиках Паренцо (рис. 70) и многие другие, перечисляемые ниже.

        В левой группе изображено, также совершенно ясно, посвящение девы: епископ на кафедре, дева еще не покрытая, с покрывалом в руках, и диакон с туникой; только покрывало опять имеет форму развертываемого плата, хотя, как признает Вильперт, это может быть и свиток, что, однако, нисколько не меняет значения группы, так как при посвящении читались, конечно, и известные формулы.

        В заключение можно сказать, что как нет нужды в оправдании пурпурной далматики Оранты (идеальный образ дается в отличающих его формах), так не нужно оправдания и для изображения Спасителя, в данном случае в виде грудного дитяти: очевидно, художник взял здесь, как правильно говорит Вильперт, своего рода стереотипное изображение Божией Матери с Младенцем, но роль Божией Матери при этом посвящении девы являлась и по смыслу главной, если не верховной. Согласно с этим, самая фреска принадлежит, по всей вероятности, или к концу III или к началу IV столетия, что будет вполне согласно и с простой декорацией всей крипты.

        Таковы исторические источники важнейшего иконного типа Божией Матери, по западному — Оранты, образа молитвы, ежедневно возносимой церковью. Тип этот возник из апокрифического представления Mарии, служительницы Иерусалимского храма. Мы можем, — правда, лишь в виде предположения, — искать объяснения этого сюжета в самом выборе тех предметов утвари, культа, на которых изображения Божией Матери Оранты в данном случае оказались. На первом месте поставим надгробную плиту Тараскона: не является ли она достаточно ясным указанием, что образ Божией Матери, служительницы храма, взят как особо священная высшая диаконисса, покровительница св. Магдалины, Агнии? В таком случае сами донышки сосудов с подобными темами могут относиться именно к погребениям женщин, — диаконисс. Возможно, наконец, что местом происхождения этого образа первоначально была именно Палестина, где такое изображение было вполне естественно, как историческое воспоминание: на это указывают две пальмы, обычный тип Палестины, и две колонны — образ храма. Впоследствии мы увидим задолго до появления византийского образа Божией Матери молящейся, как Церкви, изображение Марии Оранты на сирийских резных крестах VI–VIII вв.

        К самому началу IV века относится окончательное установление обрядов литургического освящения девства, и, очевидно, к этому же времени, и к V веку по преимуществу, мы должны относить и памятники, изображающие Пресвятую Деву, служительницу храма. Здесь повторяется обычный в древнехристианском искусстве прием соединять новый обряд и новый завет со старым, и весьма возможно, что перечисленные мелкие предметы принадлежали именно монашенкам, избравшим своей патронессой Деву Марию. Не даром образы чистых дев: свв. Агнии, Феклы, Цецилии, изображаются также преимущественно в образе Оранты. Уже в год (330) прибытия Афанасия Александрийского в монастыри Фиваиды, основанные Пахомием, там были две женских обители. 94-1 Baumstark. Das Alter der Peregrinatio Aetheriae. Oriens christianus. I, 1911, 32–76.

        Если, затем, донышки стеклянных сосудов, плиту Тараскона, фреску катакомб св. Прискиллы мы совершенно естественно относим к «памятям» «посвященных дев», диаконисс, то равным образом получим право на подобную догадку и для памятников V и первой половины VI века. Именно эта эпоха была эпохой наибольшего расцвета женского церковного служения, о чем свидетельствует паломничество в св. Землю конца IV века Сильвии (или по иной догадке Эферии), упоминающей диакониссу, именем Марфану. Одним из доказательств против попыток (Мейстера) отодвинуть это паломничество к VI веку служит именно его указание на существование диаконисс, келий, а не монастырей и пр. 94-1).

        Но этой тесной связью образа Божией Матери Оранты с чином диаконисс и дев может быть объясняема и редкость таких изображений: они, вероятно, сосредоточивались почти исключительно на предметах личного убора диаконисс и дев, а так как таких вещей древность нам не сохранила, то отсюда происходит и их крайняя редкость.



← Ctrl  пред. Содержание след.  Ctrl →


Главная | Библия | Галерея | Библиотека | Словарь | Ссылки | Разное | Форум | О проекте
Пишите postmaster@icon-art.info

Система Orphus Если вы обнаружили опечатку или ошибку, пожалуйста, выделите текст мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено администратору сайта.

Для корректного отображения надписей на греческом и церковно-славянском языках установите на свой компьютер следующие шрифты: Irmologion [119 кб, сайт производителя], Izhitsa [56 кб] и Old Standard [304 кб, сайт производителя] (вместо последнего шрифта можно использовать шрифт Palatino Linotype, входящий в комплект поставки MS Office).

© Все авторские права сохранены. Полное или частичное копирование материалов в коммерческих целях запрещено.