Наверх (Ctrl ↑)

Спас «Благое молчание»

Спас «Благое молчание»
Изображения с более высоким разрешением:

XIX в.

Дерево, темпера.
35 × 30 см

Государственный исторический музей, Москва, Россия
Инв. 85796 (ДРЖ); И VIII 4263

См. в «Галерее»:

 София Премудрость Божия 2000 

 
с. 78
¦
16. Спас Благое Молчание

XIX век. Поморское письмо (?)1
Дерево, темпера. 35 × 30
Происходит из Церковно-археологического музея Общества любителей духовного просвещения, куда была передана Святым Синодом
ГИМ, инв. № 85796 (ДРЖ); И VIII 4263

1 Поморское письмо — это иконы и книжные иллюстрации, исполненные в старообрядческой среде, сформировавшейся вокруг Выговской пустыни, находящейся к северо-востоку от Онежского озера.

Иисус изображен в образе ангела со скрещенными на груди руками. Изображение поясное. Нимб круглый, крестчатый, с вписанным в него восьмиконечным малиново-голубым нимбом, на концах которого расположены греческие буквы монограммы в значении «Сущий», что символизирует двоякий смысл изображаемого образа Христа — сотериологический (крест) и софиологический (восьмиконечный нимб).

Христос облачен в светлые (белые), сияющие золотой разделкой одежды, украшенные широкими золотыми оплечьем и каймами, с изображениями драгоценных камней и жемчуга. Волосы, разделенные на длинные двойные пряди, симметрично спадают на плечи. На золотом фоне витиеватой вязью исполнена красная надпись.

Икона представляет один из сравнительно поздних (не ранее конца XV века), редких и сложных для истолкования иконографических типов Христа.

Иконография иконы восходит к самому раннему образу этого типа — фреске московского Успенского собора (1481 или 1513–1515), расположенной на алтарной преграде над входом в северный Петропавловский придел и относящейся к ряду преподобных, изображенных на преграде. Граф А. С. Уваров, в связи с открытием этих фресок в 1882 году, предположил, что образ Спаса Благое Молчание представляет собой особый иконографический сюжет, имеющий близкое отношение к изображению Христа Ангела Великого Совета (основанного на тексте библейских пророчеств (Ис. 9 : 6; Мал. 3 : 1) и его толкованиях)2 и привлек внимание еще к некоторым изображениям этого типа на фресках Новодевичьего монастыря (1666, на основе программы 1598 гг.) и иконах XVI–XIX веков3. Однако в нашей иконе появляется ряд существенных отличий от своего прототипа (крылья, восьмиугольный нимб, украшенная одежда), раскрывающих символический подтекст, на который фреска Успенского собора лишь намекает своим названием и расположением вблизи от входа в жертвенник. Однако именно кремлевская фреска является ключом к пониманию данного сюжета.

2 Древности // Записки Императорского Московского Археологического общества. 1882. Т. IX. Заседание 21 сентября 1882 г. Протоколы. Т. IX. Заседание 21 сентября 1882 г. Протоколы. С. 50. Это мнение поддержал и Н. П. Кондаков — см.: Кондаков Н. П. Лицевой иконописный подлинник. Т. 1: Иконография Господа нашего и Спаса Иисуса Христа. СПб., 1905. С. 68.

3 Об этом типе см. также: Hamann-Mac Lean R., Hallensleben H. Die Monumentalmalerei in Serbien und Makedonien vom 11. bis zum frühen 14. Jahrhundert. Gießen, 1963. Bd. 4. Bd. 4. S. 55–58; Lexikon der christlichen Ikonographie. Freiburg, 1990. Bd. 1, 4. Bd. I. Allgemeine Ikonographie. S. 398–399 (Literatur).

Основой для толкования символического содержания образа Спаса Благое Молчание являются также библейские пророчества (Ис. 42 : 2, 53 : 7; Пс. 141 : 3). «Он изъязвлен был за грехи наши... и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы... и Господь возложил на Него грехи всех нас... как овца веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» (Ис. 53 : 5–7). Текст этого пророчества произносит священник при изъятии «агнца» из просфоры на проскомидии, происходящей в жертвеннике4. Такое сопоставление позволяет истолковать образ юного Христа-Ангела, облаченного в белые одежды, как символ света истины, чистоты, нетленности плоти Христа (Откр. 7 : 9–17; Мф. 17 : 2–3)5, как образ Христа-Агнца, Предвечного Логоса-Эммануила, воплотившегося, чтобы взять на себя грехи мира, «пострадать за нас плотью» (1 Петр. 3 : 4) и явить нам образ жертвенной самоотреченной покорности и сыновнего послушания «даже и до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2 : 8). На это указывает и жест его скрещенных на груди и словно поднесенных к сердцу рук. Это жест смиренного принятия благодати Божией, евхаристический жест причастника. Он также напоминает о Христе, которого в сценах «Шествия на Голгофу» изображали с крестообразно связанными руками: «как овца веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен» (Ис. 53 : 7).

4 См.: Каталог собрания древностей А. С. Уварова. М., 1907. Отд. IV–VI. № 28, 57 (ныне ГТГ № 14450). С. 109–111, 122. № 8, 57; Из коллекции академика Н. П. Лихачева: Каталог выставки / Государственный Русский музей. СПб., 1993. Прилож. I. Отд. VI. XVIII–XIX вв. № 68, 88 (ныне ГРМ ПМ 6517). С. 276.

5 Св. Герман Константинопольский. Сказание о Церкви и рассмотрение таинств. М., 1995. С. 57; Никольский К., прот. Пособие к изучению Устава Богослужения православной Церкви. СПб., 1907. С. 365.

На иконе эта тема получает дальнейшее развитие, вбирая в себя те иконографические новации, которые появлялись в изображениях Спаса Благое Молчание в последующие эпохи (XVII–XIX вв.). Таким новшеством можно назвать появление крыльев и восьмиконечного нимба, являющихся иконографическими атрибутами Святой Софии Премудрости Божией как символа воплощения Логоса, который, как Мессия, может быть назван ангелом, т.е. посланником Божиим (Ис. 9 : 6; Мал. 3 : 1; Дионисий Ареопагит. О Небесной Иерархии. 4, 4)6.

6 Papas A. Liturgische Gewänder // Reallexikon zur Byzantinischen Kunst. Begründet von K. Wessel und M. Restle. Stuttgart, 1993. Bd. 5. Bd. 5. S. 743–746.

Иконографическая традиция изображения Христа как Ангела Премудрости получает свое развитие в палеологовскую эпоху. Однако в иконографии «Спаса Благое Молчание» они не сливаются, как в образе Софии-Ангела, а остаются лишь совмещенными, обогащая символический подтекст изображения.

Важным элементом иконографии данной иконы является и одежда Христа. Белые одежды присущи также ангелам как символ их чистоты и бесплотности, возвышенности, особенно когда они предстоят престолу Господнему. Одежды Спаса на нашей иконе могут быть интерпретированы и как белый стихарь (левкион) — символ пречистой плоти Христа, его Преображения и Воскресения. Недаром при облачении священника в стихарь поется: «Да возрадуется душа моя, о Господе, облече бо тя в ризу спасения, и одеждею веселия одея тя» (Ис. 61 : 10). Вместе с тем шитые украшения стихаря (поручи) означают узы Христовы, когда, связав, повели его к Каиафе и Пилату, а пояс — дарование архиерею силы Божией7.

7 Мейендорф И. Ф. Тема «Премудрости» в восточноевропейской средневековой культуре и ее наследие // Литература и искусство в системе культуры. М., 1988. С. 44–52 (Гл. II); Ammann A. M. Slawische «Christus-Engel» Darstellungen // Orientalia Christiana Periodica 6 (1940). S. 467–494.

В образе Спаса Благое Молчание раскрывается вся богословская концепция Домостроительства спасения. В нем слиты воедино и черты Предвечного Логоса-Эммануила, и воплотившегося Логоса — Премудрости Божией, и жертвы Христовой — Агнца, и Христа-священника, давшего человечеству возможность соединения с Богом в лоне Церкви и в евхаристической бескровной жертве. Этот сложный для истолкования, догматически насыщенный иконографический тип, естественно, не мог получить широкого распространения. По-видимому, появление относительно большего числа икон в конце XVIII–XIX веков было связано со средой богословов и книжников, ориентирующихся на древнюю святоотеческую и литургическую традицию, и поэтому нашло распространение в первую очередь в старообрядческих общинах.

8 Св. Герман Константинопольский. Сказание о Церкви и рассмотрение таинств. М., 1995. С. 53; Никольский К., прот. Пособие к изучению Устава Богослужения православной Церкви. СПб., 1907. С. 54–55.

Литература

Т. Толстая с. 78
 
¦


Литература