Размышления над материалами каталога «Хранители времени» (2019)

       Но вот в вопросе о первоначальном виде иконостасов рублевского времени в Успенских соборах Звенигорода и Владимира, Баранов разобраться не смог. Причина, в системной ошибке. Посчитал, также как и практически все исследователи (за исключением профессора Н. К. Голейзовского), что иконостасом владимирского Успенского собора, в рублевское время был Васильевский чин. В свете современных наших знаний, по моему мнению, можно утверждать, что данный чин был написан артелью Дионисия в 1481 году для Успенского собора Московского Кремля.
       
       В своей публикации Виктор Баранов правильно определил, «что во времена А. Рублева каких-либо алтарей в восточных частях боковых пристроек князя Всеволода в Успенском соборе, судя по всему, не было». Но вот далее, сделал ошибочный вывод – «Получается, что и иконостас, возведенный в 1408 году или чуть позднее, должен был закрывать три центральных нефа храма».
       Мы не знаем, какой иконостас был в то время в Успенском соборе, и поэтому утверждать, что он должен был закрывать три центральных нефа храма нельзя.
       Затем сделал, несомненно, верный вывод, основанный на результатах натурных исследований в интерьере владимирского Успенского собора, что иконы Васильевского чина не могли принадлежать разомкнутому столбами иконостасу рублевского времени. Но из этого не следует, что «идея о существовании разомкнутого столбами иконостаса в Успенском соборе Владимира не находит своего подтверждения при натурном исследовании его интерьера». Это лишь подтверждает тот факт, что Васильевский чин попал в Успенский собор Владимира в более позднее время.
       Как говорилось выше, исследовав сохранившиеся фрагменты древнего тябла правильно определил, что оно наиболее вероятно XVII столетия. Но вот далее, опять сделал ошибочный вывод – «Не столь важно, для темы нашей статьи, как датировать сохранившиеся фрагменты тябла. Главное, что для его крепления в боковых гранях столба (если иконостас был разомкнутым) нужно проделать «гнезда» высотой как минимум 21-22 см и шириной не менее 17-18 см. Но  таковых на юго-восточном подкупольном столбе нет. Следовательно, и иконостас XVI или XVII века в соборе был сплошным, как и его предшественник XV столетия».
       Сплошным был иконостас, привезенный в XVII веке из Москвы. А вот каким был иконостас до него, мы не знаем, тем более в XV столетии. Возможно, ответ даст дальнейшее натурное исследование интерьера владимирского Успенского собора. Как отмечает в данной публикации Виктор Баранов – «Все штробы и ниши на юго-восточном подкупольном столбе (фото 118) по отношению к стенописи 1408 года поздние, так как когда их делали, то сбивали штукатурку с красочным слоем того времени».
       То что все штробы и ниши поздние, по отношению к стенописи 1408 года, логично. Из публикации 1995 года Филатов В. В. Описание фресок собора Успения на Городке в Звенигороде. (Новые открытия) – «Звенигородские кресты на Голгофе уникальны в своем роде. В стенных росписях русских соборов предшествующих и последующих веков их изображения крайне редки, самое раннее – во владимирском Успенском соборе – относится к 1161 году. Они были только в соборах, где не устанавливали сплошные иконостасы: на восточных столпах в соборе Саввино-Сторожевского монастыря, построенного также Юрием Звенигородским, и в суздальском соборе Рождества Богородицы. (В названных соборах они закрыты поздними иконостасами)».

Далее в статье Баранова 2019 года К вопросу о первоначальном виде иконостасов рублевского времени в Успенских соборах Звенигорода и Владимира  - «Естественно возникает необходимость ответить на вопрос, а как фиксировались у столбов на определенной высоте тябла неразомкнутого сплошного иконостаса. Для этого обратимся к проблеме воссоздания первоначального облика древней иконостасной преграды Успенского собора в Звенигороде.
      В. Д. Сарабьянов и некоторые другие исследователи считали, что иконостас звенигородского собора был «несомкнутого» типа. То есть иконы устанавливались исключительно в арочных проемах между столбами и стенами (как якобы и в Успенском соборе Владимира). Исследователь предположил, что примыкающие к западным граням восточных столбов горизонтальные первоначальные брусья, от которых остались следы в штукатурке (ил. 4), почему-то были слишком малы для установки на них «существенных по нагрузке икон». Поэтому стенопись столбов оставалась полностью открытой, составляя с иконами деисусного чина как бы «единую смысловую композицию». Все это, по мнению В. Д. Сарабьянова, исключало присутствие  в первоначальной иконостасной преграде звенигородского собора деисуса, который большинство исследователей отождествляют со знаменитым Звенигородским чином».

       Что сразу бросается в глаза в этом небольшом фрагменте? Во-первых, Баранов считает доказанным, что первоначальный иконостас рублевского времени в Успенском соборе Владимира был сплошным. Но, как говорилось выше, Баранов не доказал, что иконостас рублевского времени в Успенском соборе Владимира был сплошным. Из его исследования можно сделать лишь вывод, что Васильевский чин попал в Успенский собор Владимира в более позднее время.
       Во-вторых, на фото 119 в подписи к иллюстрации читаем – «ил. 4 - Успенский собор Звенигорода. След в штукатурке от сплошного нижнего тябла иконостаса». Судя по всему, Баранов, априори, считает, что это след от сплошного нижнего тябла иконостаса. С чего бы? Вот, что например, пишет Кавельмахер в публикации 1998 года: «Возникает вопрос, чем был в этом случае исчезнувший брус: тяблом, как мы думали когда-то, или архитравом-«темплоном» алтарной преграды? Все, что мы знаем о ранних алтарных преградах, а также очевидный факт его синхронной установки с росписью верхних регистров — заставляют признать, что это был все-таки темплон, т.е. накрывная конструкция самой преграды, ее как бы деревянный архит­рав (с карнизом или без), но только не полка для «Деисуса» от стены до стены! На темплоне между восточными столбами и в нефах вполне могли быть предусмотрены гнезда для столбиков, в которые закреплялись иконы первого малого «Деисуса» (вероятно, типа оглавного). Он, по-видимому, и был первым «Деисусом» звенигородского Успенского собора. Никаких иных чинов, в частности, типа «от стены до стены», этот древнейший крестовокупольный памятник Звенигорода не знал».  
       По моему мнению, наиболее вероятно, что первоначально это всё же был темплон, как предположил Кавельмахер, а не нижнее  тябло первоначального иконостаса, как априори считает Виктор Баранов. Почему? Станет понятно далее.

Далее, в статье Виктора Баранова – "Архитектор-реставратор Г. С. Евдокимов во время натурных исследований в Успенском соборе на Городке обнаружил под имеющимся полом в юго-западном закрестье юго-восточного столба фрагмент первоначального деревянного вертикально расположенного бруса, на консоль которого, судя по всему, и опиралось нижнее тябло иконостаса. Отсюда он делает вывод, что и в других закрестьях восточных столбов храма были подобные стойки под это же тябло.
      В свою очередь добавим, что деревянные вертикальные брусья в звенигородском соборе были не только в закрестьях восточных столбов, они располагались и вдоль северной и южной стен (ил. 5), вниз от первой пары сохранившихся прямоугольных углублений (ил. 6), расположенных от пола на высоте 219 см, куда заводились концы тябла. Вторая пара «гнезд» расположена на той же вертикальной оси, выше первой пары на 168 -170 см".

       Непонятно, причем тут Евдокимов и современные натурные наблюдения? Всё выше перечисленное, было давно установлено во время реставрационных работ, проведенных в 1969-1972 годах бригадой В. В. Филатова, и приведено, в частности, в публикациях Брюсовой, Кавельмахера и того же Филатова. Например, Брюсова пишет в книге 1995 года – «По наблюдению В. В. Филатова, тябло опиралось на деревянные столбики, которые были установлены в углы крестчатых столпов, чтобы служить надежной опорой тяблу-архитраву». Или, более подробно, в статье 1998 года Кавельмахер В.В. Заметки о происхождении «Звенигородского чина» - «Этот след замечательно демонстрирует последовательность работы мастеров по сооружению в соборе алтарной преграды, дает редчайшую возможность восстановить последовательность событий. В тот момент, когда писались кресты на пилонах (что соответствует второму снизу регистру живописи), ни бруса, ни самой алтарной преграды в соборе еще не было: левкас Голгофских крестов (верхняя штукатурка) сходит на нет и последним движением мастерка растерт по столбу. Затем к этому месту (которое соответствует высоте алтарной преграды) был приложен брус или балка, ранее принимаемый нами за тябло, и стали левкасить столб под брусом, притирая к нему раствор снизу (нижняя штукатурка). Брус, как показывают отпечатки раствора, был утвержден на четырех деревянных столбах-стойках, вложенных в закрестья столбов с каждой из сторон. Существование стоек было доказано В. В. Филатовым, обнаружившим при расчистке и укреплении живописи, заходящие на них края первоначального левкаса. И левкас, и живопись по нему по обе стороны бруса — едины. К стойкам в закрестьях столбов следует добавить несохранившиеся стойки (также помещавшиеся некогда под брусом) для навески дверей жертвенника, царских дверей и дверей в Георгиевский придел в дьяконнике, и мы получим законченную конструкцию прислоненной к столбам дощатой алтарной преграды».

      По моему мнению, из натурных наблюдений Г. С. Евдокимова, не отмеченных в данной публикации Баранова, заслуживает внимания сообщение о пожаре в соборе Успения на Городке, происшедшем не позднее первой половины XVI века – «… сгорели кровли над апсидами и четвериком собора, а также сильно обгорела кладка фасада между центральной и южной апсидами». Вполне возможно, что в этом, судя по всему, сокрушительном пожаре, полностью и сгорел иконостас собора XV века.

Далее, в статье Виктора Баранова – «Первоначальная роспись западных граней восточных столбов внизу заканчивается изображениями Голгофских крестов. Под ними книзу первоначальный штукатурный слой утончается. Две нижние композиции – «Явление ангела преподобному Пахомию» и «Беседа преподобного Варлаама с царевичем Иоасафом» - появились позднее. Это было точно установлено после проведенных нами приборно-технологических исследований всех участков предалтарных столбов. Состав штукатурного левкаса, пигментный состав красочного слоя, приемы письма нижних композиций значительно отличаются от технико-технологических показателей изображений Голгофских крестов и медальонов с образами мучеников Флора и Лавра. Все это неоспоримо свидетельствует, что изображения нижних участков столбов появились явно позже всей остальной росписи храма и позже установки первоначального иконостаса. Об этом же свидетельствует и наличие следа от первоначального тябла, прислоненного к западным плоскостям восточных столбов. К нижней грани этого столба была подмазана позднее штукатурка нижних композиций (ил. 4).
       Итак, росписи западных граней восточных столбов заканчивались изображениями Голгофских крестов. Сразу после просыхания живописного слоя вдоль линии нижней разгранки (сейчас это 219 см от пола) был приложен брус-тябло длиной от северной до южной стен храма, на который затем установили иконы деисусного чина. Высота этого тябла, согласно нашему промеру над верхней  границей нижних композиций, была около 18 см, что совпадает с размерами нижних «гнезд». Тот факт, что первоначальный штукатурный слой на этом уровне утоньшается, свидетельствует о том, что художники, оформлявшие изначально интерьер храма, рассчитывали, что незаштукатуренные участки под брусом-тяблом будут сразу по окончании росписи и монтажа иконостаса каким-то образом закрыты, вероятно, ранее находившимися в храме иконами или пеленами.
       После того, как мы убедились в том, что первоначальный иконостас собора Успения на городке был сплошным, мы также поставили вопрос о том, мог ли вместиться в собор Звенигородский чин».

       По моему мнению, Баранов не разобрался в одном из моментов. Он посчитал, по результатам своих исследований всех предалтарных столбов, что художники оставили незаштукатуренными участки под брусом тябла по окончании росписи и монтажа иконостаса. А у Филатова было прямо противоположное мнение, в публикации 1995 года он писал – «Далее, при проведении тщательного обследования штукатурки, на которой написаны обе композиции в нижних частях обоих столпов, выяснилось, что нанесена она была дополнительным слоем на нижележащую, хорошо затертую поверхность штукатурки. По краям нижней штукатурки была даже сделана красная линия разгранок, окаймляющая плоскость под роспись. Но росписи после установки столбиков и тябла первоначально не было».
      Если даже была сделана красная линия разгранок, как эта поверхность могла быть незаштукатуренной?
      Баранов, пишет в конце данного фрагмента статьи - «После того, как мы убедились в том, что первоначальный иконостас собора Успения на городке был сплошным …». Но ни одного нового аргумента, в пользу этого утверждения, которого бы не знали Филатов, Кавельмахер и Сарабьянов приведено не было!
      Владимир Сарабьянов в публикации 2012 года - «Росписи алтарных столбов собора Успения на Городке в Звенигороде в контексте традиции древнерусской храмовой декорации», естественно и с учетом приведенных в данной статье Баранова аргументов, фактически исключил возможность первоначальной принадлежности и происхождения «Звенигородского чина» собору Успения на Городке, а также возможность наличия в соборе в раннее время сплошного иконостаса.

Окончание данной статьи Виктора Баранова - «Таким образом, проведенные нами натурные исследования и анализ полученных данных позволяют с достаточным основанием сделать следующие выводы. Идея о существовании разомкнутых восточными столбами иконостасных преград в соборах конца XIV – первой трети XV века в ходе наших исследований не нашла своего подтверждения. Иконостасы этих храмов были сплошными и перекрывали все пространство от северной до южной стены. Ярким доказательством тому являются дошедшие до нас иконы первоначального иконостаса Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры. Звенигородский чин является первоначальным Деисусом Звенигородского Успенского собора. Иконы иконостасов этого времени устанавливались на тябла с прибитыми на них декоративными досками».
   
      По моему мнению, всё в точности, наоборот. Ни одного аргумента, в пользу утверждения, что иконостасы в соборах конца XIV – первой трети XV века были сплошными и перекрывали все пространство от северной до южной стены приведено не было! Во владимирском Успенском соборе сплошным был иконостас, привезенный в XVII веке из Москвы. А вот каким был иконостас до него, мы не знаем, тем более в XV столетии. Считаю, что правы исследователи утверждающие, что дошедший до нас иконостас Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры не может считаться первоначальным иконостасом этого собора. В свете современных наших знаний, Звенигородский чин не может быть первоначальным Деисусом Звенигородского Успенского собора. И наконец, утверждать, что иконы иконостасов конца XIV – первой трети XV века устанавливались на тябла с прибитыми на них декоративными досками (как на фото 111), нельзя. Таких примеров просто нет!

Почему, нельзя утверждать, что иконы иконостасов конца XIV – первой трети XV века устанавливались на тябла с прибитыми на них декоративными досками? Из данной статьи В. В. Баранова - «… Однако в XV столетии существовало и принципиально другое устройство тябел. Иконы могли устанавливаться прямо на брус, не имеющий паза. В таком случае, к лицевой части брусьев прибивали декоративные, чаще всего расписанные орнаментом доски, которые не давали иконам выпадать из тябел. Такой способ установки позволял при необходимости легко извлекать иконы из иконостаса. О подобном устройстве писала О.В. Лелекова в своей монографии «Русский классический иконостас» (имеется в виду иконостасная преграда конца XV века Успенского собора, в Кирилло-Белозерском монастыре). По-видимому, такой способ крепления икон на тяблах является более древним. Смешанные варианты, где встречаются и тот и другой способы установки, видимо, продолжали практиковать и в XVI столетии. Об этом свидетельствует, например, дошедший до нашего времени первоначальный иконостас церкви Иоанна Лествичника в Кирилло-Белозерском монастыре (1570-е годы). Здесь сохранились нашивные доски, прибитые к нижнему тяблу (ил. 7). … При установке на брусья без пазов иконы обязательно должны быть меньше по высоте, чем расстояние между тяблами с учетом ширины одной из нашивных продольных досок (ил. 8.)».

     Но никаких примеров, что в XV веке существовала подобная установка икон на тябла нет! Баранов ссылается на монографию Лелековой «Русский классический иконостас». Но в описании Ольги Владимировны приведена принципиально иная установка икон в первоначальном иконостасе Успенского собора в Кирилло-Белозерском монастыре.

Ольга Владимировна Лелекова пишет в своей монографии «Русский классический иконостас» (стр. 27) – «Необычайно ценно, что за резным золоченым иконостасом XVIII века сохранились остатки конструкции старого тяблового иконостаса. Они состоят из четырех поперечных брусьев-тябел и остатков вертикальных связей. Первоначально жесткая конструкция главных членений тяблового иконостаса, концы горизонтальных брусьев которого наглухо заделаны в стенах собора, исключала возможность радикальных переделок. Да они были и не нужны: с момента создания и до 1773 года количество икон в рядах и расположение рядов друг над другом не менялись. Можно с уверенностью полагать, что дошедшие до нас остатки тяблового иконостаса — свидетельство первоначальных конструкций 1497 года (сноска 4). Иконы стояли в тяблах вплотную и закреплялись вертикальными накладными планками (примерно 5 см), которые закрывали часть боковых полей. Когда иконы были установлены в тябла и закреплены вертикальными планками, сверху на выступы тябел по всей длине иконостаса нашивались декоративные доски, расписные либо резные. Расстояния между брусьями и их остатками и между гнездами вертикальных разделительных планок икон показывают, что ярусы располагались в соответствии с древнейшими описаниями иконостаса начиная с 1601 года. Над местным и пядничным рядами находился деисусный, затем праздничный и над ним пророческий. Ширина иконостаса около 16 м. Обмер сохранившихся икон и их индивидуальных гнезд в тяблах подтверждает, что в этом интервале размещались все первоначальные ярусы в их полном составе вместе с узкими разделительными колонками. Тябла такого устройства нигде, кроме Успенского собора, встречать не приходилось. Обычно (в церкви Иоанна Лествичника в Кирилло-Белозерском монастыре 1572 года, в соборе Рождества Богородицы в Ферапонтове 1500 года и др.) каждое тябло представляет собой брус с пазом в центре для установки икон. Устройство верхних тябел с накладными декоративными досками позволяло менять их при очередных обновлениях убранства, не затрагивая несущей конструкции иконостаса (сноска 5).
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Сноска 4 - Квадратный в сечении нижний брус опирался на два специальных профилированных белокаменных кронштейна на западной стороне алтарных столбов, концы его лежали в гнездах стен. Когда с подъемом в соборе пола поднимали и иконостас, на кронштейны и в растесанные гнезда в стенах под брус подложили деревянные стойки (47 см). Сейчас нижний брус древнего иконостаса проходит на уровне верха современного местного яруса икон. С лицевой стороны он загрунтован по паволоке и расписан: по киноварному фону белой, зеленоватой и охристой темперой нанесен раппортный узор из стилизованных трав, напоминающих отдельные растительные мотивы западных столбов и портала Рождественского собора в Ферапонтове. Сохранилось около 10 метров росписи, остальная была стесана вместе с деревом при перестройке иконостаса. Паволока на тябле из той же ткани, что и на соборных иконах.
     В расписном брусе сверху вырублен паз для установки икон. Судя по расстоянию до следующего тябла, в нем стояли деисусные иконы. Над нижним брусом находились еще три тябла (самое верхнее было использовано в 1630 году для праотеческих икон). Верхние тябла были вполовину тоньше нижнего бруса, без росписи и иначе устроены. В каждом из них с лицевой стороны посередине находится выступ; снизу в него упирались иконы, стоящие в нижнем ряду, а сверху на выступе стояли иконы следующего яруса. Толщина выступа 3 см, так что установленные иконы были на одном уровне с передней гранью выступа. Места икон в праздничном и пророческом ряду сейчас можно определить по соответствующим гнездам в тяблах.

Сноска 5 - В Успенском соборе обнаружены два фрагмента накладных декоративных досок, по-видимому, XVIII века, использованных как строительный материал (каждый длиной около трех метров). По ним на фоне, обработанном насечкой, проступает свободно, без раппорта вьющийся побег с листьями и цветами. Доски покрыты грунтом и позолочены».

       Как мы видим, принципиально иная установка икон в первоначальном (1497 года) иконостасе Успенского собора в Кирилло-Белозерском монастыре  – «В каждом из них с лицевой стороны посередине находится выступ; снизу в него упирались иконы, стоящие в нижнем ряду, а сверху на выступе стояли иконы следующего яруса».

Не может не возникнуть вопрос? Как Виктор Баранов, при его громадном опыте натурных исследований, мог так грубо ошибиться в установке икон в первоначальном иконостасе Успенского собора в Кирилло-Белозерском монастыре? Ответ находим в самой статье – «Велика вероятность того, что в интересующих нас соборах конца XIV – первой трети XV века преобладал способ установки икон на тяблах с прибитыми декоративными досками. О том, что такой вариант устройства иконостаса мог иметь место и в Звенигородском Успенском соборе, ранее предположил И. А. Кочетков. При установке на брусья без пазов иконы обязательно должны быть меньше по высоте, чем расстояние между тяблами с учетом ширины одной из нашивных продольных досок (ил. 8.)».
   
     Ил. 8 из статьи Баранова приведена на фото 111. А вариант подобного устройства иконостаса, Игорь Кочетков предположил в публикации 2015 года – (Кочетков И. А. Первоначальный иконостас собора Успения на Городке в Звенигороде // Саввинские чтения: сб. трудов по истории Звенигородского края. Вып. 3. Звенигород, 2015. С. 255–264. Далее — Кочетков 2015).

Из статьи Кочетков 2015 – «Указанные трудности удастся избежать, если предположить, что иконостас был сомкнутым, он перегораживал собор от северной стены до южной, закрывая изображение Голгофских крестов. В этом случае его деисусом могли быть 9 икон Звенигородского чина, которые удачно вписываются в ширину собора. Однако и это предположение встречает серьезные возражения. Попробуем на них ответить.
     1. Расстояние между тяблами на 10 см больше высоты Звенигородского чина.
     На это можно ответить следующее. Первоначальные тябла не сохранились. Обычно тябло имеет форму бруса, с продольным пазом сверху посредине для установки икон. Сверху ряд икон прижимается другим тяблом, у которого паз расположен снизу. Чтобы иконы входили в пазы тябел, высота икон должна быть несколько больше расстояния между тяблами.
     При такой жесткой конструкции вынуть икону из иконостаса можно было только вместе с тяблом. Положение меняется, когда к внешней стороне тябла прибивают доску, украшенную орнаментом. Об этом пишет О. В. Лелекова в своей монографии об иконостасе Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря 1497 г.: «Устройство верхних тябел с накладными декоративными досками позволяло менять их (иконы – И. К.) при очередных обновлениях убранства, не затрагивая несущей конструкции иконостаса»(ссылка 15). Наличие таких досок позволяет ставить в тябла иконы, высота которых несколько меньше расстояния между тяблами. Наличие зазора между иконой и тяблом помогает вынимать иконы из иконостаса. Правда разница в 10 см кажется слишком большой».
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Ссылка 15 - Лелекова О. В. Русский классический иконостас. Иконостас из Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря. 1497 год. Т. 1. М., 2011. С. 27.
   
      Текст стр. 27 монографии Лелековой, на который ссылается Игорь Кочетков, приведен на одно сообщение выше в данной теме. Судя по всему, Игорь Александрович пропустил сноску 4, в которой описано устройство первоначального иконостаса Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря 1497 г. А оно, существенно отличается, от варианта предложенного для иконостаса собора Успения на Городке в Звенигороде. Игорь Кочетков вырвал фразу Лелековой из контекста, в котором речь шла об первоначальном иконостасе церкви Иоанна Лествичника в Кирилло-Белозерском монастыре (1570-е годы). А Виктор Баранов, не перепроверив данное сообщение Кочеткова, в своей публикации написал – «… Однако в XV столетии существовало и принципиально другое устройство тябел. Иконы могли устанавливаться прямо на брус, не имеющий паза. В таком случае, к лицевой части брусьев прибивали декоративные, чаще всего расписанные орнаментом доски, которые не давали иконам выпадать из тябел. Такой способ установки позволял при необходимости легко извлекать иконы из иконостаса. О подобном устройстве писала О.В. Лелекова в своей монографии «Русский классический иконостас» (имеется в виду иконостасная преграда конца XV века Успенского собора, в Кирилло-Белозерском монастыре)».

      Лелекова в своей монографии привела пример подобного устройства для первоначального иконостаса церкви Иоанна Лествичника в Кирилло-Белозерском монастыре (1570-е годы). А в иконостасной преграде конца XV века Успенского собора в Кирилло-Белозерском монастыре расстояние между тяблами, было меньше размера икон на них устанавливаемых, видимо так же, как и во всех древнерусских соборах конца XIV – первой трети XV века, в том числе и в Звенигородском Успенском соборе.

В публикации Кочетков 2015 приводится ряд интересных заключений и наблюдений, и в то же время есть несколько существенных ошибок, не позволивших Игорю Александровичу прийти к верному решению поставленной задачи.
   
       Из данной публикации Кочеткова - «Однако в Успенском соборе тябло иконостаса «от стены до стены» появилось одновременно с росписью, без какого-либо временного промежутка. Об этом свидетельствует отпечаток тябла на мягком еще слое левкаса под фреску. Следы на штукатурке, на которые обратил внимание В. В. Филатов, неоспоримо свидетельствуют, что в момент написания яруса крестов нижнее тябло иконостаса отсутствовало, а при нанесении штукатурки под нижележащую фреску оно уже находилось на своем месте. Приходится признать, что исполнители росписи знали, что написанные ими на алтарных столпах Голгофские кресты будут немедленно скрыты иконами. Эту парадоксальную мысль осмелилась высказать только В. Г. Брюсова: «Наличие фресок на алтарных столпах не может служить аргументом в пользу той версии, что иконы деисуса размещались между столпами. Композиция «Триумфального креста», следовательно, брала на себя ту же роль, какую принимали в таких случаях орнаментальные россыпи, - они предназначались для того, чтобы быть потом закрытыми иконами иконостаса, что не снимает их богословского, ритуального назначения» (ссылка 22 - Брюсова 1995. С. 24). В этом качестве кресты уподоблялись застенка икон, которые не предназначались для обозрения, что не мешало украшать их драгоценностями и священными изображениями».
      Приняв эту мысль, мы убираем главный аргумент против изначального присутствия Звенигородского чина в Успенском соборе».
     
      В данном фрагменте есть две существенные системные ошибки характерные и для всей публикации Игоря Кочеткова. Во-первых. Кочетков априори, безальтернативно, точно так же, как и Баранов в публикации 2019 года, считает, что исчезнувший брус был не темплоном, а тяблом иконостаса «от стены до стены». Во-вторых. И опять, как и в случае с монографией Лелековой, фраза, вырванная из контекста, кардинально изменяющего смысл - это ссылка на мнение Брюсовой в публикации 1995 года. Брюсова высказала свою парадоксальную мысль предположив, что собор Успения на Городке в Звенигороде был расписан примерно через 20 лет после завершения строительства. Логично, что при этом, иконы сплошного иконостаса перед росписью были сняты с тябла, а после возвращены на свое место закрыв собой композицию «Триумфального креста». А Кочетков, чтобы убрать "главный аргумент против изначального присутствия Звенигородского чина в Успенском соборе" ссылается на мнение Брюсовой, считая при этом, что тябло иконостаса «от стены до стены» появилось одновременно с росписью, без какого-либо временного промежутка!

А вот следующие наблюдения и заключения Игоря Кочеткова, по моему мнению, имеют ключевое значение, для определения первоначального вида иконостаса собора Успения на Городке в Звенигороде.

      Из публикации Кочетков 2015 – «В. В. Филатов указывает единичные случаи изображения крестов на алтарных преградах, начиная с XII в.. все они затем были скрыты иконостасами (ссылка 16 -  Филатов 1995. С. 395). Особенно интересно для нашей темы такое изображение в соборе Рождества Богородицы Саввино-Сторожевского монастыря, близком к Успенскому собору на Городке по месту и времени постройки. Здесь белокаменная алтарная преграда расположена между восточными столпами заподлицо с их западными гранями. Остатки стенных росписей сохранились на самой преграде и на западных гранях столпов. Бросается в глаза сходство системы декорации с тем, что мы видим в Успенском соборе на Городке. …
      Прибавим к этому, что изображения Голгофских крестов обоих храмов чрезвычайно сходны по рисунку. Это 5-конечные кресты с изображением внизу горы Голгофы и стены Иерусалима (сноска 17 – в монастырском храме эти детали не сохранились, но пропорции крестов позволяют предполагать их наличие), по сторонам орудия страстей – копие и трость с губой, на верхней перекладине крестов – надпись белилами: «ЦРЬ СЛАВЫ». По-видимому, сходство не случайно, оно свидетельствует об использовании фрески Успенского собора в качестве образца. В. Г. Брюсова готова была даже видеть здесь работу одних и тех же мастеров (ссылка 18 – Брюсова В. Г. Андрей Рублев. М., 1995. С. 94-96). Сходство распространяется и на устройство алтарных преград, несмотря на то что в Успенском соборе алтарная преграда была деревянной».

      Какие выводы можно сделать, из этих наблюдений Игоря Кочеткова? Стенные росписи Собора Рождества Богородицы Саввино-Сторожевского монастыря датируются существенно позднее росписей Успенского собора на Городке. Но если изображения Голгофских крестов Успенского собора были использованы позднее в качестве образцов, можно утверждать, «что исполнители росписи знали, что написанные ими на алтарных столпах Голгофские кресты будут немедленно скрыты иконами»? Нет конечно! Как скрытые иконами кресты могли быть использованы в качестве образцов?
      Также, по мнению Кочеткова – «Сходство распространяется и на устройство алтарных преград несмотря на то, что в Успенском соборе алтарная преграда была деревянной». Первоначальная высота алтарной преграды Успенского собора 219 см, а собора Рождества Богородицы 224 см. Разница на уровне погрешности. При таком сходстве, и при условии использования фрески Успенского собора в качестве образца, логично, что и первоначальный иконостас Собора Рождества Богородицы возможно был такой же, как и Успенского собора на Городке в то время.

Далее в публикации Кочетков 2015 - «Важные результаты по первоначальному иконостасу Рождественского собора дали исследования, выполненные в ходе ремонтно-восстановительных работ 1976-1992 гг. под руководством В. М. Пустовалова (Ссылка 19 – См.: Кавельмахер 1998. С. 204-206; Пустовалов В.М. Материалы исследовательских работ по алтарной преграде и иконостасу Рождественского собора Саввино-Сторожевского монастыря // К 600-летию Рождественского собора Саввино-Сторожевского монастыря. Звенигород, 2008. С. 27-52). Оказывается, белокаменная алтарная преграда «от стены до стены» была возведена при строительстве самого храма в 1405 г. Сразу же по окончанию строительства стены собора были расписаны. От этой росписи сохранились названные выше фрески на западных гранях алтарных столпов. По некоторым признакам предполагается, что между восточными столпами было укреплено тябло с небольшим деисусом. Наряду с иконами местного ряда и пеленами это и был первоначальный иконостас. Фрески на алтарной преграде с изображением преподобных в рост появились позже, предположительно, в 1433-1434 гг. Тогда же поверх преграды было поставлено первое «от стены до стены» тябло иконостаса, для крепления которого в стенах были вырублены гнезда. По мнению исследователя, «отныне и навсегда триумфальные кресты на восточных столпах, как и фрески равноапостольских царей Константина и Елены, закрылись иконами». Это означало «смену стиля, новый образ алтаря» (ссылка 20 – Пустовалов 2008. С. 42-43). Предполагается, что он состоял из двух рядов: деисусного и пророческого (ссылка 21 – Там же. С. 45).
     Выделим из сказанного то, что имеет основное значение для нашей темы: здесь допускается возможность того, что фрески с изображением крестов в раннюю эпоху были закрыты иконами сплошного двухъярусного иконостаса».

     По моему мнению, странное заключение Игоря Кочеткова. Основным значением для данной темы является не то, что Пустовалов допускает «возможность того, что фрески с изображением крестов в раннюю эпоху были закрыты иконами сплошного двухъярусного иконостаса».
     Основным значением для данной темы является первоначальное устройство иконостаса Рождественского собора Саввино-Сторожевского монастыря – «… между восточными столпами было укреплено тябло с небольшим деисусом. Наряду с иконами местного ряда и пеленами это и был первоначальный иконостас. Фрески на алтарной преграде с изображением преподобных в рост появились позже, предположительно, в 1433-1434 гг. . Тогда же поверх преграды было поставлено первое «от стены до стены» тябло иконостаса, для крепления которого в стенах были вырублены гнезда... Предполагается, что он состоял из двух рядов: деисусного и пророческого...».

В конце публикации Кочетков 2015 предлагается следующая реконструкция первоначального устройства иконостаса Успенского собора на Городке – «Как уже сказано, над деисусным рядом первоначального иконостаса находился праздничный. Общая высота двух рядов определяется расстоянием между разгранками росписи и составляет 245-250 см. Зная высоту иконостаса и примерную высоту тябла – 15 см, можно определить примерную высоту икон праздничного чина. При высоте деисуса в 170 см (расстояние между гнездами для тябел) оно составляет 60-65 см. Высота приблизительная, поскольку ярус праздников не имел верхнего тябла.
       Среди дошедших до нас икон одна могла бы претендовать на место в праздничном чине Успенского собора. Это «Рождество Христово» из собрания Третьяковской галереи, инв.№ 22952, размер 71х53 см (ил.1) … Имеется еще одна праздничная икона, которую предположительно считают парной иконе «Рождество Христово» из Звенигорода. Это «Вознесение» неизвестного происхождения из собрания С. П. Рябушинского, также находящийся в Третьяковской галерее (ил. 7). На сходство стиля этих двух икон первым обратил внимание М. В. Алпатов. Позднее неоднократно высказывалось мнение о происхождении их из одного праздничного чина, о чем, помимо сходства стиля, свидетельствуют близкие размеры. Предпринятое мною детальное сравнение двух икон позволило доказать справедливость этого мнения (ссылка 36 - И.А. Кочетков Две иконы праздничного чина раннего XV века из Звенигорода // Третьяковские чтения. 2014. Материалы научной конференции. М., 2015.)».
       На фото 125 приведены фото данных икон (ил. 1 и ил. 7 из статьи Кочетков 2015). Фото икон взято из Галереи Форума (Звенигородский праздничный чин).
https://www.icon-art.info/group.php?lng=ru&grp_id=10

И.А. Кочетков Две иконы праздничного чина раннего XV века из Звенигорода // Третьяковские чтения. 2014. Материалы научной конференции. М., 2015.
      Скачать легко -
https://www.tretyakovgallery.ru/upload/medialibrary/800/w85icu7d5ofyokoes77s10gmhlpzan1w.pdf
     
      В самом начале статьи Игорь Кочетков пишет – «Совместное рассмотрение икон «Рождество Христово» и «Вознесение» объясняется наличием в науке мнения об их происхождении из одного чина иконостаса. На сходство стиля этих двух икон первым обратил внимание М.В. Алпатов (ссылка 3)».
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Ссылка 3 -  Алпатов М.В. Икона Вознесения бывш. собр. С.П. Рябушинского, ныне Исторического музея // Труды Этнографо-археологического музея I МГУ. М., 1926. С. 23–27; Алпатов М.В. Икона «Вознесение» в Третьяковской галерее // Алпатов М.В. Этюды по истории русского искусства: в 2 т. М., 1967. Т. 1. С. 170–174.

      Статью Алпатова 1967 года найти легко –
https://studfile.net/preview/9816726/page:18/
   
      А вот публикации Алпатова 1926 года нет нигде от слова совсем. Пришлось приложить немало усилий, чтобы ее найти (фото 126-128).