Размышления над материалами каталога «Хранители времени» (2019)

     И Гладышева, и Левон Нерсесян, в своих лекциях в Третьяковской галерее в рамках цикла Золотой век русской иконописи (XV век) подчеркивали, что, по их мнению, Деисусный чин Благовещенского собора Московского Кремля был написан, скорее всего, для Успенского собора Коломны …

       На стр. 14 данного каталога автор пишет – «Предложенная нами гипотеза об изначальной принадлежности деисусного чина к Успенскому собору города Коломны (ссылка 20) не получила опровержения … «.
      Ссылка 20, это публикация Щенникова Л. А. О происхождении древнего иконостаса Благовещенского собора Московского Кремля. — «Советское искусствознание», ’81. Вып.2 (15). М., 1982, с. 81–129.
      Данной публикации нет в обширном списке литературы в библиотеке форуме, посвященном данному деисусному чину, да и в электронном виде, скорее всего нет …
      Но оказалось есть, в нашей национальной библиотеке …

В 1981 году, по моему мнению, Людмила Александровна Щенникова в основном, верно разобралась с атрибуцией икон Благовещенского собора Московского Кремля. Она правильно отметила, ссылаясь на «Жалобницу» Сильвестра, что можно говорить о «точности и абсолютной достоверности содержащихся в ней данных». В частности, она писала в данной публикации – «Однако за иконами послали в другие города, а затем написали в придворный храм новый иконостас, который через какое-то время и заменили дошедшими до нас иконами конца XIV- начала XV века».
       Правильно определила (стр. 111 в «Советское искусствознание», ’81. Вып.2 (15).), что «древний иконостас» взамен нового, написанного около 1550 года, мог попасть в Благовещенский собор только  – «… между 1554 (тогда здесь еще стояли новые иконы) и 1634 годами (этим годом датируется та недошедшая Опись Благовещенского собора, с которой была сверена сохранившаяся Опись 1680 года)».
        Но вот, как и почему иконостасы конца XIV- начала XV века, могли попасть в данный период в Благовещенский собор, объяснить не смогла. Представленная ею основная гипотеза, особенно в свете современных наших знаний, не выдерживает никакой критики.
         В частности, она пишет -  «Каким же образом оказался этот древний иконостас в придворной кремлевской церкви? По этому вопросу могут быть высказаны разные соображения и гипотезы. Нам же представляется вероятным следующий ход событий. В 1560-е годы, когда в государственной политике Ивана IV наступил перелом, начался новый ввоз в Кремль чтимых святынь и древних икон. Однако теперь это было связано не только с традиционным умножением сокровищ, великое множество которых безвозвратно исчезло в июне 1547 г., но входило в общую программу государственных мероприятий» …
         «В 1560-х годах власть «самодержца всея Руси» становится неограниченной. Царь сурово отстраняет Сильвестра, тяготившего его своей опекой. Готовится расправа над Алексеем Адашевым. В резко изменившейся политической и внутригосударственной обстановке исполненные псковичами и новгородцами под руководством Сильвестра иконы благовещенского иконостаса, вероятно, уже не отвечали новым идеям и целям «самодержца», стремившегося тогда придать своему храму новую значимость и великолепие. Видимо, для выражения самодержавных настроений Ивана IV, отразившихся едва ли не во всех областях духовной жизни 1560-х годов, важно было поставить здесь, наряду с новыми, также те чтимые древние образы, которые своим появлением в домовом храме воплощали бы живую преемственность исторических времен. Этого требовала и давняя традиция: Благовещенский собор всегда был одной из главнейших царских сокровищниц» …  
          «Перенесение во вновь отстраивавшийся и украшавшийся Благовещенский собор двух чинов замечательных по своему художественному качеству икон, напоминавших о героических временах, могло  способствовать превращению домовой церкви великого князя в храм общегосударственного значения, равный кафедральному Успенскому собору, где хранились основные исторические реликвии и святыни».

       
        А почему «по отношению к иконе владимирского Успенского собора можно говорить не просто о следовании иконографии, но о копировании»? И здесь ответ простой. Во-первых, данная икона (фото 102) была написана в 1481 году артелью Дионисия и до конца 1653 года находилась в иконостасе Успенского собора Московского Кремля -  главного православного храма России. Палеографический анализ надписи на свитке в руке Иоанна Предтечи (фото 105 и 106) исключает саму возможность атрибуции иконы Спас в силах из Васильевского чина 1408 годом.
        А, во-вторых, просто сравните -
https://www.icon-art.info/compare.php?lng=&id1=136&type1=&id2=137&type2=

Список литературы, посвященной иконам Деисусного чина из иконостаса Успенского собора г. Владимира, приведенный в галерее форума, заканчивается книгой Осташенко Е. Я. Андрей Рублев. Палеологовские традиции в московской живописи конца XIV — первой трети XV века. — М.: Индрик, 2005. Интересно узнать, а что написано об иконах Васильевского чина в более поздних изданиях?
       
     Например, в каталоге по Рублеву из Третьяковки: Андрей Рублев. Подвиг иконописания. К 650-летию великого художника: [Каталог-альбом] / Сост. Г. В. Попов, Б. Н. Дудочкин, Н. Н. Шередега. — М.: Красная площадь, 2010. — 624 с.: 611 ил. В огромном томе, весом 5,5 кг, каталожные описания произведений предельно упрощены, обычно не более двух десятков строк. Но Васильевскому чину уделено несколько страниц. Вот что пишет о нем Левон Нерсесян – «Неоднократно отмечавшееся исследователями совпадение состава иконостасов владимирского и московских Успенских соборов (по сведениям приводимых в описях XVII-XVIII веков) позволило Н.К. Голейзовскому предположить, что древний Васильевский иконостас был передан во Владимир из московского Успенского собора в 1653 году и, таким образом, является тем самым иконостасом, который был выполнен в 1481 году артелью Дионисия (Голейзовский-Дергачев 1986). Приведя множество исторических и материально-технических аргументов в пользу своей версии, Н.К. Голейзовский полностью проигнорировал художественные особенности самого памятника, который не может быть выведен из круга произведений первых десятилетий XV века. Именно, по этой причине эта версия не получила никакой поддержки, предложенные исследователем аргументы, как показала последующая полемика, оказались отнюдь не бесспорными (см. например, Плугин 2001, с. 88-92) …»
   
     Шедеврально! Особенно впечатляет фраза – «…, который не может быть выведен из круга произведений первых десятилетий XV века». В самом деле, интересно разобраться, почему, иконостас, написанный артелью Дионисия в 1481 году не может быть выведен из круга произведений первых десятилетий XV века?

    Плугин 2001, это ссылка на публикацию Плугин В. А. Мастер «Святой Троицы». Труды и дни Андрея Рублева. — М., Издательство объединения «Мосгорархив», 2001. — 632 с.: [8] л.: ил. — (Московская монография).

     На стр. 88 Плугин пишет - «Можно выдвинуть и иные возражения против "дионисиевской" гипотезы. Иконостас главного храма Москвы, стоявший на своих тяблах около 175 лет, должен был привлекать внимание художников. Однако узнаваемых отображений его в древнерусской живописи не сохранилось. Ни на миниатюре Лицевого свода XVI в., изображающей интерьер Успенского собора во время пожара 1547 г., ни на миниатюре ’’Книги об избрании и венчании на царство царя и великого князя Михаила Федоровича" (1673) мы не увидим Владимирского иконостаса. В первом случае перед нами некий обобщенный символический образ, где Спас благословляет отставленной в сторону десницей (впрочем, как известно, такие изображения встречаются). Во втором - по-видимому, реалистическая зарисовка ныне существующего московского иконостаса, который иллюстратор счел возможным приравнять к дионисиевскому. Разумеется, требовать от древнерусского художника исторической точности некорректно. Она встречается реже, чем отсутствует. Констатируем лишь факт».

     Плугин в публикации 2001 года утверждает, что «… узнаваемых отображений его в древнерусской живописи не сохранилось». И при этом ссылается не на сохранившиеся иконы, а на миниатюры XVI и XVII вв.

     Видимо Плугин и Нерсесян не были знакомы с публикацией 1994 года Игоря Кочеткова «Спас в силах»: развитие иконографии и смысл, в которой автор определил, рассмотрев несколько десятков памятников XV-XVI веков, что никто из иконописцев не последовал иконе Феофана из Благовещенского собора Московского Кремля. «Зато по отношению к иконе владимирского Успенского собора можно говорить не просто о следовании иконографии, но о копировании».
           
     Вывод? Иконостас главного храма Москвы, стоявший на своих тяблах около 175 лет, не просто привлекал внимание художников, а можно вести речь о копировании. Утверждение Плугина, и поддержавшего его Нерсесяна об иконостасе главного храма Москвы – «… узнаваемых отображений его в древнерусской живописи не сохранилось», просто не соответствует действительности.

Далее, в публикации Плугина 2001 года (стр. 88-89) – «Однако опубликованные на сегодняшний день данные о расстояниях между тяблами в иконостасе 1481 г. (по их сохранившимся следам) заставляют задуматься. Расстояния эти таковы: от нижнего тябла, которое проходило параллельно карнизу алтарной преграды, опираясь на капители полуколонок, до второго тябла - 325 см; от второго до третьего - 130 см. Следы четвертого тябла не обнаружены.
     Если приведенные данные корректны, то дионисиевские иконы 1481 г должны были быть выше владимирских, и, следовательно, Владимирский иконостас не мог предназначаться для московского Успенского собора. Ведь иконы заглублялись в пазы тябел, на которых стояли, и придерживались верхними. Поэтому расстояния между тяблами отмеривались, несомненно, несколько меньшими, сравнительно с высотой икон, а не большими, как получается в данном случае. Промежутки между тяблами для владимирских икон вряд ли могли превышать соответственно 304-309 и 115-120 см. Предполагать, что верхние и нижние поля деисусных и праздничных досок были опилены на 15-20 см, невозможно. А при нынешних размерах Владимирский иконостас просто свалился бы с кремлевских тябел».

      Размер центральной иконы Владимирского иконостаса Спас в силах 314 × 220 см. Высота остальных икон такая же, или на 1-2 см меньше.
      Вроде бы все логично. В Успенском соборе Московского Кремля, в  дионисиевское время, расстояние от нижнего тябла до второго тябла составляло - 325 см. И в самом деле, «при нынешних размерах Владимирский иконостас просто свалился бы с кремлевских тябел».

В уже упоминавшемся ранее в данной теме сборнике Саввинские чтения. Сборник трудов по истории Звенигородского края. Вып. 4. — Звенигород, 2019, есть еще одна статья Виктора Баранова - Баранов В. В. К вопросу о первоначальном виде иконостасов рублевского времени в Успенских соборах Звенигорода и Владимира (стр. 218-229). В данной статье Виктор Вячеславович попытался обосновать, сравнивая размеры икон Звенигородского чина и расстояние между «гнездами» тябел в Успенском соборе на городке, что «Звенигородский чин является первоначальным Деисусом Звенигородского Успенского собора». По моему мнению, разобраться до конца не смог. Да, можно предполагать, что иконы такого же размера, скорее всего, были написаны около 1400 года для Звенигородского Успенского собора, и всё. Исследования последнего времени, в том числе и современными технико-технологическими методами икон Звенигородского чина из собрания ГТГ исключают саму возможность датировки чина данным периодом времени.

       И вот здесь интересный момент! В данной публикации на стр. 228 (фото 108) Виктор Баранов пишет – «Осталось объяснить единственное противоречие, которое вызывает непреодолимое затруднение практически у всех исследователей. Почему иконы Звенигородского чина меньше по высоте на 8-10 см, чем расстояние между «гнездами» тябел в Успенском соборе на городке. Каким образом они фиксировались на этих тяблах»?
       Но ведь и иконы Владимирского иконостаса меньше, чем расстояние от нижнего тябла до второго тябла в московском Успенском соборе, практически на те же сантиметры. Это при том, что они в два раза больше по высоте!
       Так как же Баранов объясняет это противоречие?

Из статьи В.В. Баранова - «Здесь необходимо отметить следующее. Обычно в иконостасах второй половины XVI - XVII века иконы довольно жестко устанавливались в пазы, проделанные посредине верхней грани бруса по всей его длине. Верхние торцы икон заводились в паз, прорезанный в нижней грани следующего по высоте тябла. Так, например, были вновь установлены в тяблах XVII века иконы первоначального иконостаса в Троицком соборе Троицко-Сергиевой лавры. Однако в XV столетии существовало и принципиально другое устройство тябел. Иконы могли устанавливаться прямо на брус, не имеющий паза. В таком случае, к лицевой части брусьев прибивали декоративные, чаще всего расписанные орнаментом доски, которые не давали иконам выпадать из тябел. Такой способ установки позволял при необходимости легко извлекать иконы из иконостаса. О подобном устройстве писала О.В. Лелекова в своей монографии «Русский классический иконостас» (имеется в виду иконостасная преграда конца XV века Успенского собора, в Кирилло-Белозерском монастыре). По-видимому, такой способ крепления икон на тяблах является более древним. Смешанные варианты, где встречаются и тот и другой способы установки, видимо, продолжали практиковать и в XVI столетии. Об этом свидетельствует, например, дошедший до нашего времени первоначальный иконостас церкви Иоанна Лествичника в Кирилло-Белозерском монастыре (1570-е годы). Здесь сохранились нашивные доски, прибитые к нижнему тяблу (ил. 7).
     … При установке на брусья без пазов иконы обязательно должны быть меньше по высоте, чем расстояние между тяблами с учетом ширины одной из нашивных продольных досок (ил. 8.)».

     
       Первые сведения о данном иконостасе Успенского собора Московского Кремля относятся к 1481 г., когда по заказу ростовского архиепископа Вассиана художники Дионисий, Тимофей, Ярец и Коня написали «деисус... чюдно вельми и с праздники и с пророкы». И этот иконостас с кремлевских тябел свалиться никак не мог. При ширине верхней нашивной продольной доски порядка 12-14 см, высота икон должна быть как раз не более 315 см. Данный иконостас, судя по всему, был разобран в конце 1653 года и скорее всего, сразу после демонтажа согласно предварительной договоренности был пожалован царем Алексеем Михайловичем владимирскому Успенскому собору. Из соображений сохранности во Владимир иконы перевозили, вероятнее всего, зимой, по снегу, в январе-марте 1654 года.    

        Вывод? Утверждение Плугина, и поддержавшего его Нерсесяна об иконостасе главного храма Москвы – «... при нынешних размерах Владимирский иконостас просто свалился бы с кремлевских тябел» - просто не соответствует действительности.

В той же публикации Плугина Мастер «Святой Троицы». Труды и дни Андрея Рублева (стр. 88.) – «Можно выдвинуть и иные возражения против "дионисиевской" гипотезы. ... Помимо этого, деисусные, праздничные и пророческие иконы Владимирского иконостаса были обложены золоченым серебром, а праотеческие - "медью басемной золоченой" (ссылка 225). Между тем в иконостасе Дионисия позолоченной серебряной басмой украсили только деисус. Праздники и пророков обложили чистым серебром, а праотцев - немецким железом (ссылка  226). Частично сохранившиеся внутри иконостаса екатерининской эпохи древние тябла владимирского иконного ансамбля - видимо, местного происхождения. Они расписаны, в то время как в Успенском соборе столицы по описи 1609- 1611 гг. три из четырех тябл ("над деисусы, над праздники и над пророки") были "обиты немецким железом, поолифлены" (ссылка  227)».


---------------------------------------------------------------------
Ссылка 225 – Описная книга Успенского собора во Владимире 1693 г. (воспроизведение описной книги 1683 г.) И РГАДА, ф. 235, оп. 3, д. 53, л. 9 об.
Ссылка 226 – Описи московского Успенского собора, от начала XVII века по 1701 год включительно // РИБ. Т. III. СПб., 1876. Стлб. 308, 413.
Ссылка 227 –  Описи московского Успенского собора, от начала XVII века по 1701 год включительно /V РИБ. Т. III. СПб.. 1876. Стлб. 308. В статье Н.К. Голейзовского и В.В. Дергачева, со ссылкой на неопубликованную опись 1632 г., дается чтение: "тябла под деисусы и под праздники и под пророки" (Голейзовский, Дергачев. С. 446).

             
      Что здесь не так, не совсем понятно? Деисусный чин артели Дионисия был украшен позолоченной серебряной басмой, а деисусные иконы Владимирского иконостаса были обложены золоченым серебром. Так это одни и те же иконы, поэтому и украшены одинаково!
       И если в Успенском соборе столицы иконы праотцев обложили немецким железом, то скорее всего, тогда же три из четырех тябл были "обиты немецким железом, поолифлены", что здесь необычного? В том, что древние тябла владимирского иконного ансамбля местного происхождения, тоже ничего странного нет. Наоборот, было бы очень странно, если бы из Москвы во Владимир зимой 1654 года перевезли не только иконы, но и еще брус для их установки, предварительно выломав его из стен Успенского собора Московского Кремля.

     Наткнулся на интересную публикацию 2024 года - Хлебников Д.В. Русская иконография Спаса в Силах: версии, изводы, бытование. XIV–XVIII века // Искусствознание. 2024. № 3. С. 178–221.
   
     В публикации 2024 года Дениса Хлебникова те же самые системные ошибки, как и в публикации 1994 года Игоря Кочеткова, но есть и ряд новых интересных заключений и наблюдений.
    В частности, он пишет – «… Поза Спаса, положение рук и ног, а также рисунок разделки складок одеяний в значительном количестве икон (в том числе во всех иконах XV века, за исключением иконы кремлевского Благовещенского собора и миниатюры Переяславского Евангелия) в целом дает одну и ту же схему. Она налицо прежде всего в иконе Успенского собора Владимира, но ввиду малоудовлетворительного состояния сохранности верхнего красочного слоя в этой иконе эталонным образцом можно считать средник деисусного чина иконостаса Успенского собора Кирилло- Белозерского монастыря».
   
     За 30 лет практически ничего не изменилось. Можно, с еще большим основанием утверждать, что никто из древнерусских иконописцев XV-XVI вв. не последовал иконе Феофана из Благовещенского собора Московского Кремля, зато по отношению к иконам Дионисия 1481 года из владимирского Успенского собора и 1497 года из Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря можно говорить, как об эталонных образцах.

        Один из аргументов находим в комментарии С. И. Голубева к его статье - «Техника живописи в художественной структуре византийской иконы». Воспроизведенном по аудиозаписи 25 октября 2007 года.
     
        В библиотеке форума представлен сборник – Постижение образа. С. И. Голубев — реставратор, педагог, иконописец. СПб.: Европейский дом, 2014. — 174 с.
https://www.icon-art.info/bibliogr_item.php?id=8552
        В Приложении сборника со 150 страницы - Заметки по иконографии и технике исполнения икон, по аудиозаписям занятий в иконописном классе духовной академии.
       
        В частности, Сергей Иванович говорил, на занятии 25 октября 2007 года – «В лике Спасителя Благовещенского собора вся форма строится за счет прозрачности охрения и растушевки, присутствуют все переходы объема (цвет. ил. 11). Удивительный оптический эффект! … По образной значимости трудно представить более совершенный образ в иконописи. Иногда и русские мастера пользовались этим приемом. Но он очень сложный, здесь нельзя ошибиться. Один лишний мазок – и вся форма распадается, потому что каждый след кисти означает рельеф. Если он нарушен, весь образ теряет смысл».
     
        Вывод? Конечно же, и русские мастера иногда использовали те же самые приемы, но они очень сложные, и поэтому, только под руководством и при непосредственном участии гениального Феофана мог быть написать Деисусный чин Благовещенского собора Московского Кремля …  

        В уже упоминавшейся ранее в данной теме статьи Виктора Баранова 2019 года - Баранов В. В. К вопросу о первоначальном виде иконостасов рублевского времени в Успенских соборах Звенигорода и Владимира, Виктор Вячеславович пишет о древних расписанных тяблах владимирского иконного ансамбля, которые упоминаются и в публикации Плугина –«Тябло представляет собой брус шириной 16 см и высотой 20 см с нарисованным растительным орнаментом. Ширина паза, проделанная посредине бруса, доходит до 6 см, а его глубина 4-5 см. Пока не совсем ясно, как точно датировать это тябло, но оно, судя по всему, не принадлежало к конструкции иконостаса XV столетия. Тип орнамента, его художественные особенности, отсутствие некоторых красочных пигментов, распространенных в XV веке и имеющихся в стенописи 1408 года, наличие посередине верхней грани бруса широкого паза свидетельствуют о принадлежности этого тябла к конструкции иконостаса XVI века или, что наиболее вероятно, XVII столетия. Учитывая ширину паза в нем (до 6 см), можно с уверенностью говорить, что это тябло какое-то время было носителем икон Васильевского чина, ширина которых доходит до 4-5 см".            
        В последнем предложении досадная оговорка! Не ширина икон, а толщина доски основы доходит до 4-5 см.
        По моему мнению, Виктор Баранов блестяще разобрался с датировкой сохранившегося древнего тябла владимирского иконного ансамбля! Оно в самом деле XVII столетия! Было специально изготовлено для привезенного во Владимир зимой 1654 года иконостаса Успенского собора Московского Кремля, написанного артелью Дионисия в 1481 году …

Интересный момент! Наткнулся на публикацию -  Чебан В. С. Проблема атрибуции деисусного чина Васильевского иконостаса собора Успения Богородицы во Владимире / Молодой ученый. — 2020. — № 49 (339). — С. 565-568.
https://moluch.ru/archive/339/75909
   
     Виктория Сергеевна пишет в данной публикации – «В 1926 году М. В. Алпатов опроверг атрибуцию И. Э. Грабаря, описав Васильевский иконостас как более поздний памятник, подражающий живописной манере Рублева. … В 1985 году Э. С. Смирнова поддержала атрибуцию М. В. Алпатова 1926 года».
     Ссылок на публикации М. В. Алпатова 1926 года, и Энгелины Смирновой 1985 года в статье Чебан нет. Все попытки найти эти публикации Алпатова 1926 года и Смирновой 1985 года ни к чему не привели!  Если кто-то подскажет, о каких публикациях Алпатова и Смирновой в статье Чебан идет речь, буду очень благодарен!