Успение

Изображение Успения возникает в византийском искусстве под влиянием фольклорных представлений, отразившихся в церковных песнопениях и апокрифах. В центре композиции — ложе с умирающей Богоматерью. Вокруг него, у изголовья и в ногах, представлены апостолы, обычно по шести с каждой стороны. Среди них изображаются и святители (число их колеблется от двух до шести и более). Иногда за апостолами и святителями представлены плачущие жены. Над ложем Богоматери — Христос в славе, принимающий душу ее в виде запеленутой фигурки. Перед ложем в разных изображениях Успения представлены либо скамейка с туфлями или с кувшином, либо свеча. В XV–XVII вв. здесь, согласно апокрифу, ангел отсекает мечом руки Авфонию, пытавшемуся опрокинуть ложе Богоматери. В верхней части композиции ангелы несут в облаках апостолов, направляющихся со всех концов земли к месту смерти Богоматери. Вверху посредине представлено вознесение Богоматери на небо, в ранних композициях — в виде души, начиная с XV века — «во плоти».

Изображение Успения должно было наглядно показать божественность Богоматери, проявившуюся, согласно текстам, во всей полноте в момент ее смерти. По названию это собственно не смерть, а усыпление, сопровождавшееся сверхъестественными явлениями.

К ложу Богоматери ангелы принесли на облаках со всех концов земли апостолов. Они увидели окруженного ангелами и святыми Христа, принявшего душу Марии. Вскоре тело ее, подвергнувшееся попытке осквернения Авфонием, отраженной ангелом, было также взято на небо. Об этом свидетельствует апостол Фома, опоздавший к успению: он получил из рук Богоматери, уносимой ангелами на небо, ее пояс (см. L. Wratislaw-Mitrovič et N. Оkunev, La dormition de la Sainte Vierge dans la peinture médiévale orthodoxe, Byzantinoslavica, 1931 (III), стр. 134–174). Как в Византии, так и на Руси одновременно появляются и краткие (только с Христом и апостолами у ложа) и более развитые (с «облачными» апостолами, с Авфонием, со взятием на небо) варианты композиции. Впоследствии апокрифические подробности занимают все большее место в изображении, превращающемся в XVI–XVII веках в сложное повествование, иногда с чертами русского быта (об успенских апокрифах см. И. Я. Порфирьев, Апокрифические сказания о новозаветных лицах и событиях по рукописям Соловецкой библиотеки, Спб., 1890, стр. 270–279, 281–295).